Она остановилась в дверях главной лаборатории Брингхэма, чтобы перевести дух, и пожалела, что боль ограничивалась только колющей в боку — она пройдет через несколько минут. До этого момента ей удавалось сохранять спокойствие, но возвращение на старое место работы всегда вызывало старые эмоции, и в этот раз, вместе с ностальгией, пришла агония. Верхний этаж гудел от движения, как и все те годы, что Сиона здесь проработала. Лаборанты сновали от одной станции к другой с коробками испытательных волокон. Писцы заклинаний и аналитики в пурпурных мантиях лихорадочно печатали и писали в своих кабинках. А на полу волшебники испытывали множество заклинаний для ткачества, шитья, подъема, нагрева, охлаждения и складывания ткани. Эта симфония запускающихся боевых заклинаний была для Сионы источником радости многие годы. Именно здесь, в этой лаборатории, она впервые вкусила настоящую силу и — стала монстром.

Сделав глубокий вдох, она позволила боли пронзить бок, впитала ее и двинулась вперед. Несколько работников и студентов с удивлением подняли головы, когда она проходила мимо, но большинство так и остались сосредоточены на своей работе, не замечая невысокую верховную волшебницу, пробирающуюся сквозь их ряды. Сиона сама была одной из таких — поглощенной магией, редко задумывающейся о людях вокруг и о том, как ее работа может на них повлиять.

В конце огромной лаборатории она поднялась по последней лестнице к двери в кабинет Брингхэма и постучала. Дверь открыл лаборант в белом халате.

— Верховная волшебница! — удивленно сказал он.

— Мне нужно поговорить с Архимагом Брингхэмом. Сейчас.

— О… — молодой человек оглянулся через плечо в кабинет, где Брингхэм сидел с несколькими волшебниками в пурпурных мантиях, очевидно, на совещании. — Не уверен, что сейчас подходящее время…

— Все в порядке, Торнис, — сказал Брингхэм, вставая. Затем он обратился к своей группе волшебников-исследователей: — Мы продолжим обсуждение позже. Прошу покиньте кабинет.

Некоторые из подчиненных Брингхэма бросили на Сиону взгляды, полные недоумения и тревоги, но все покинули комнату без возражений.

— Верховная волшебница Фрейнан, — сказал Брингхэм, когда они ушли. — Я вас ждал.

— Ждали?

— С нашей последней беседы. Проходите.

Сиона всегда считала кабинет Брингхэма просторным. Теперь она осознала, что он не сильно больше ее собственной лаборатории. Ощущение пространства создавалось тем, как мало в нем было мебели. Стол, дополнительный стул, книжные полки с личной библиотекой Брингхэма — все прекрасно выполнено, но сугубо утилитарно. На одной стене висел портрет отца Брингхэма с суровым взглядом, а на противоположной — портрет Архимага Оринхела, еще более суровый. Над столом горели пять обязательных огней, символизирующих пятерых волшебников-основателей, но никакого лишнего декора не было. В то время как другие волшебники заполняли свои кабинеты семейными портретами, произведениями искусства и горшечными растениями, Брингхэм держал свое пространство пустым. Сиона всегда это ценила. Это казалось хорошим, тихим местом для работы великого разума.

Но сейчас ей отчаянно хотелось, чтобы там было на что-то отвлечься. За последние дни она поняла, что голые стены вызывают видения той девочки на океанском берегу, истекающей кровью в воду.

— Боже, ты выглядишь измотанной, Фрейнан. Присаживайся.

Сиона послушно опустилась в кресло перед его столом.

— Я бы послал за чаем, но, похоже, ты сейчас взорвешься, если не выскажешься. Так что… — он сел напротив нее. — О чем ты хотела поговорить?

Слова вырвались из нее, как рвота — жгучие, едкие, неуправляемые. Все, что она рассказала Томилу, но менее сдержанно, более отчаянно, наверняка непонятно никому, кроме Архимага, который знал ее много лет. Она следила за его лицом, пока говорила, следила, как его большой палец нервно тер ручку в руках, но не могла угадать, о чем он думает.

— Так вот, — закончила она, — я точно знаю, что видела не иллюзию. Я видела землю за пределами Тирана и наблюдала, что на самом деле происходит, когда мы перекачиваем энергию для наших заклинаний. Я готова провести дополнительные исследования, чтобы подтвердить свои выводы, но сейчас я остановилась на этом.

Она закончила, чувствуя себя опустошенной, слабой и дрожащей, словно ее и правда только что вырвало на пол у ног Брингхэма.

Ему казалось потребовалась вечность, чтобы ответить.

Когда он заговорил, его голос был полон усталого сожаления:

— Ох, дорогая… Надо было мне понять, что ты слишком умна…

— Что? — прошептала Сиона, измученная от ожидания.

— Чтобы поверить в объяснение с проклятием. Мы говорим многим из новых верховных волшебников, что они столкнулись с проклятием Сабернина. Надо было понять, что ты купишься на это ровно до того момента, как придешь в себя и начнешь размышлять.

— Я не поверила в это даже с первой секунды, — сказала Сиона, потому что даже сейчас по какой-то проклятой причине ей было важно, чтобы Брингхэм считал ее умной. — С того самого момента, как вы это сказали, все не сходилось. Архимаг… — ее голос дрогнул. — Почему вы солгали мне?

— Ты вправе злиться на меня, — сказал Брингхэм. — Я отнесся к тебе как к любому новоиспеченному верховному волшебнику, но ты не такая. Ты — Сиона Фрейнан. Мне не следовало оскорблять твой ум каким-то прикрытием.

— Прикрытие? То есть… В-вы хотите сказать…? — Сиона не хотела думать о том, что он имел в виду, но именно ради этого она сюда пришла. Так что, несмотря на желание развернуться и выбежать из кабинета, ничего не слышать, она вцепилась в подлокотники кресла и замерла, чтобы услышать его ответ.

— Исследуй что хочешь, мисс Фрейнан, — голос Брингхэма был мягким, но непреклонным. — Открывай что хочешь. Ферин свидетель, я не смогу тебя остановить. Но это, конкретно это, не то, о чем мы говорим в верховном магистериуме.

— Конкретно это?

— О подлинной природе Иного мира, — тихо сказал Брингхэм, словно боялся, что кто-то может его услышать — здесь, в стенах его собственного кабинета, на верхнем этаже его же здания. — Мы об этом не говорим.

Мир Сионы стал пустым.

Брингхэм знал. Все, что она ему рассказала о Скверне и источнике магии… он знал. И солгал ей.

— Это не то, что Бог когда-либо хотел, чтобы человек постиг, — продолжил Брингхэм. — Именно поэтому Он велел Леону создать заклинания картографирования с ограничениями, а затем велел Фаэну закрепить эти ограничения в священном каноне. Мы — цивилизованный народ, живущий цивилизованной жизнью. Говорить о том, откуда берется магия — это… Это дурной тон.

Дурной тон?

— Но мне нужно, чтобы вы об этом поговорили, — единственной частью тела Сионы, которая все еще ощущалась реальной, было сердце, бьющееся слишком сильно. — Если я собираюсь остаться и продолжать исследования здесь. Пожалуйста…

Ей нужно было услышать, как он скажет: «Это неправда. Мы не перекачиваем человеческую жизнь. Я ничего об этом не знал. Никто из нас не знал».

— Фрейнан, будь реалисткой. Нам нужно очень много энергии, чтобы Тиран оставался в своем величии, чтобы его граждане были в безопасности, свободны и обеспечены. Мы не можем добиться всего этого, жалуясь и разбираясь откуда эта энергия к нам поступает.

Сердце Сионы, подвешенное в бестелесной пустоте, замерло, покрывшись льдом.

— Я говорю тебе это логически, без эвфемизмов, потому что знаю, что ты справишься с правдой. Я доверяю тебе, — сказал Брингхэм так, будто она теперь ему что-то должна. Что? Принятие? Спокойствие?

— Вы и правда знали… — все это время Архимаги знали. Брингхэм знал и продолжал использовать магию, большую и малую, обучая ей следующее поколение, утверждая, что это благословение Бога.

— Разумеется, я знал, Фрейнан. Мы все знаем.

— Но… как?

— Подумай, Фрейнан. Архимаг Теланра и Архимаг Гамвен — оба специалисты по картографированию. Ты правда думала, что за все свои сто лет в верховном магистериуме они не пришли к тем же выводам, что и ты за несколько месяцев? Что их великие предшественники не пришли к ним? Ты чертовски хороша, Фрейнан, но…