— Это неправильно, — смягчился он, — но так мы выживаем. Мы идем на компромиссы.

— Ты хочешь, чтобы я просто лежала и позволила волшебнице вытереть об меня ноги? — взорвалась Карра, спрыгнув с карниза и повернувшись лицом к дяде.

— Нет. — Томил хотел, чтобы она могла кричать свою правду, перекрывая ветер. Он хотел сказать ей, что ей нечего бояться ни от Сионы Фрейнан, ни от других волшебников. Что она — потомок охотников, и этот мир принадлежит ей. Но это был Тиран, и он ее любил. А потому не мог.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Томил не знал, что ответить. Как всегда, упрямство Карры разрывало его между гордостью и ужасом. Он радовался, что она не пошла по пути большинства девушек из Квартала Квен — не стала подражать тиранкам, стирать акцент вечными репетициями и лелеять надежду на брак с тиранцем, который обращался бы с ней как с горничной в обмен на иллюзию защиты. Но одновременно он боялся, что если Карра и дальше не будет держать язык за зубами, она погибнет — и с ней исчезнут Калдоннэ. Хотя, если бы она начала прятаться и становилась «маленькой», она бы тоже перестала быть Калдоннэ. И тогда они исчезли бы все равно.

В такие моменты Томил смотрел на Карру и ощущал себя снова на берегу между Скверной и голодом. Как всегда, для их народа не было победы.

— Я просто хочу, чтобы ты была умной, — выдавил он. — Осторожной. Постоянно действовать по первым эмоциям — путь к беде.

— Ты всегда говорил, что только такие девчонки, как я, переживают суровые зимы на равнинах Квена.

— Да. Но в этом городе таких девчонок убивают.

В глазах Карры что-то дрогнуло — обида. Томил понял, что был слишком резким.

— Дочь Арраса, ты думаешь, твой отец был великим охотником потому, что бросался на оленя с криком сломя голову? Он знал, когда надо слушать, и когда ждать.

— Так чего мы ждем? — взвелась Карра. — Пока эта волшебница снова предаст тебя, как только что-то пойдет не так как она ожидала? Пока она обратит свою магию против нас?

— Я знаю, в это трудно поверить и я не прошу тебя верить, но Сиона действительно хочет нам помочь.

Лицо Карры исказилось от отвращения.

— Сиона? Ты с ней теперь на «ты», дядя? Это смело с твоей стороны, не особо почтительно.

— Она направляется к своему наставнику, чтобы выяснить, что именно Архимаги города знают. — Томил глубоко вдохнул, осознавая, как дрогнул его голос. — Надеюсь, она вернется с пониманием, что делать дальше.

Карра вглядывалась в него, в ее взгляде бушевала буря — как у ее матери, только еще более осуждающая.

— Ты переживаешь.

— Да. Переживаю.

— Потому что она тебе все еще нравится?

— Что за обвинения! — рассмеялся Томил, пытаясь скрыть нервозность.

— Это не «НЕТ». — Карра скривилась. — Боги, дядя, что с тобой не так?

— Не знаю.

Томил начинал думать, что с ним действительно что-то не так. У него было всего две попытки сблизиться с кем-то в Квартале Квен — Бродлинн, приветливая секретарша Эндрасте на его прошлой работе, и спустя годы — Каэделли, ткачиха со смехом, как звон колокольчиков, что недолго жила с ним и Каррой. Обе связи развалились быстро. И в обеих виновником был он сам. Потому что он знал (или боялся) что какое бы счастье он ни нашел, он не сможет его удержать. Это никогда не перерастет в семью или будущее. Все закончится кровью и ледяной пустотой потери.

Томил не хотел быть пессимистом. Маэва сказала бы, что это ужасная жизнь. Но по его опыту было трудно быть иным… Пока не появилась Сиона Фрейнан со своими невозможными идеями изменить мир.

— Ты что совсем потерял рассудок? — потребовала Карра. — Она же волшебница.

— Она… — Особенная? Это ли было нужное слово? Казалось, это слишком просто. В критически важных вещах Сиона ничем не отличалась от других волшебников: ее фанатизм по отношению к жестокому богу, ее слепота к тем, кто ниже ее, ее высокомерие, разрушительные поступки. Но в одном, в одном она отличалась от всех, кого Томил когда-либо знал.

— Она — надежда.

— Надежда? — переспросила Карра.

— Она доказала, что способна изменить свое мнение.

— И что?

— И, если и может существовать хоть один человек, способный взять эту энергию и изменить перекошенный мир, один человек с достаточной силой и разумом для этого, — то это она.

— Хах. — Карра явно не была убеждена.

— Тебе не обязательно со мной соглашаться, — сказал Томил. — Просто… не всаживай в нее нож, хорошо?

— Ладно, — сказала Карра. — Но только потому, что мне не придется.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну ты же сам послал ее выложить свое сердечко перед другим массовым убийцам, верно? — Карра театрально прижала руки к груди. — Наверное, поэтому ты и пришел сюда, чтобы пробубнить мне свои обычные речевки, да? Потому что она их не слушает?

Томил покачал головой:

— Какие речевки?

— Ты знаешь. — Карра раздраженно фыркнула. — В этом городе таких девчонок убивают.

ИСТИНА

«Священно магическое завоевание, ибо Бог дарует силу волшебникам, и через них является миру Его Могущество. Обязанность волшебника — покорять дикость мира и делать ее цивилизованной через очищающий Свет Ферина, Отца. Как он усмиряет дикую энергию, вверенную ему Богом, так должен он усмирять и тех, кто ниже его, даже если они восстают против него».

Тирасид, «Поведение волшебника», стих 10 (59 от Тирана)

ПРОХОД ЧЕРЕЗ ТИРАН превратился в кошмар обыденности. Поезда все еще ходили, кассы звенели, башни связи мигали сквозь туман, а фабрики грохотали и гудели, как всегда. Все это механическое движение, которое раньше утешало Сиону, теперь было залито кровью. Каждый всплеск энергии каждая искра, как она теперь знала, были Скверной, вырывающей жизнь из чего-то или кого-то за пределами барьера. Но проведя последние семьдесят с лишним часов, утопая в видениях распадающихся тел, Сиона училась держать голову над горящим морем и дышать.

Она шла по городу, словно все, что она видела и слышала вокруг, было сном, который рассеется, стоит ей открыть глаза. Это был единственный способ продолжать двигаться. А если она перестанет идти — кошмар никогда не закончится.

Третеллинхолл показался ей куда холоднее, чем прежде. Он возвышался над величественным университетским горизонтом, затмевая соседние здания. Сиона всегда с благоговением относилась к величию здания Брингхэма — как отражению своего великого наставника. Теперь же его масштаб вызывал у нее содрогание, заставляя волосы на руках встать дыбом. Именно ее отдел, зачастую даже она одна, обеспечивала энергией все эти этажи: сотни, если не тысячи, заклинаний в день.

Несмотря на подгоняющее ее чувство неотложности, она не воспользовалась магическим лифтом до офиса Брингхэма. Поезд шел независимо от того, сядет ли она в него, но лифт простаивал, пока его кто-то не вызовет, потребляя при этом драгоценную магическую энергию — драгоценную жизнь, и эгоистично Сиона не хотела смотреть сквозь металлические двери, как лифт поднимается мимо этажей с алхимиками, проектировщиками проводников и прочими волшебниками, тестирующими новые заклинания для фабрик Брингхэма. Она не хотела видеть масштаб промышленной магии, частью которой она была семь лет.

К несчастью, она знала здание слишком хорошо — она так много раз поднималась в лифте, что даже на лестнице она точно знала, где находится — по звукам и запахам, просачивающимся в лестничную клетку. Там был звон и жужжание механических ткацких станков на первом этаже, где квенские рабочие тестировали новые машины на эффективность, резкий химический запах с этажа испытаний красителей, за которым следовал характерный всплеск, когда алхимики перекачивали материал для новых красок. Убегая от каждого нового звука и запаха, Сиона поднималась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, когда она добралась до верхних этажей, то уже была вся мокрая от пота.