Томил отвел взгляд, и Сиона вдруг почувствовала, как будто упустила что-то — словно яркая вспышка энергии ускользнула у нее из-под пальцев на клавишах.

— Прошу прощения, мадам. Забудьте, что я сказал. Я просто буду слушать.

СЕТИ ПЛЕТУЩИЙ

«Я была богиней. Знаю, вы подумаете, что это глупо, но я — благочестивая дама с хорошими манерами, и я говорю правду. Я была богиней, но я благочестивая дама с хорошими манерами, и я знаю, что в этом доме есть место только для одного Бога.

Я благочестивая дама с хорошими манерами.

Я не останусь в доме, где мне не рады».

Ирма Мордра к Вальсену Мордра (319 от Тирана)

Следующие две недели в Магистериуме Сиона провела почти исключительно с Томилом. Отчасти по собственному выбору, но и потому, что другие волшебники больше не удостаивали ее даже словом. Казалось, как только она согласилась работать с уборщиком, ее автоматически приравняли к его классу — невидимая, недостойная внимания. То, чего не понимали другие верховные волшебники, заключалось в том, что это было лучшее, что они могли для нее сделать. Возможно, им и приходилось проводить половину своего времени, талкаясь локтями, чтобы закрепить свою важность для будущего Тирана, но Сиона работала лучше всего, когда ее никто не отвлекал, а Томил был благословенно молчалив. Настолько молчалив, что Сиона порой и вовсе забывала о его присутствии, полностью погружаясь в работу.

Пока что ей не удалось добиться значительных улучшений в гибридном методе картографирования, который она демонстрировала Совету во время экзамена — что было вполне нормально, напоминала она себе. Она трудилась над этим методом целый год, а в Высшем Магистериуме находилась всего две недели. Впереди у нее было еще немало времени, чтобы сделать его лучше. Но пока, вне зависимости от того, какой именно способ картографирования она выберет, ей нужно было, чтобы его сопровождала безупречная энергетическая сеть заклинаний.

В последние годы никто в Высшем Магистериуме не мог сравниться с Клеоном Ренторном в построении таких сетей. Но Сиона поставила себе цель попытаться — с пониманием, что ее сеть необязательно должна быть лучше, чем у соперника. Если только Ренторн не совершит какой-нибудь головокружительный прорыв, его метод картографирования не будет таким же четким, как у Сионы, когда придет время представлять проект Совету — так же, как и ее сеть не будет такой же плотной, как у него.

— Совет выберет план расширения барьера либо Ренторна, либо мой, в зависимости от того, кто лучше выполнит свою часть уравнения, — объясняла Сиона Томилу. — Либо я отыграю отставание в сети за счет превосходной картографии, либо он компенсирует свой недостаток в картографии более сильной сетью. Так что, прежде чем браться за ту часть проекта, которая у меня пойдет легко, я собираюсь свести к минимуму свое отставание и составить лучшую сеть, на какую только способна. — Следующий ее выдох прозвучал как стон от одной лишь мысли об этом.

— Есть что-то, что я могу сделать, мадам? — спросил Томил.

— Да, — засмеялась она. — Идея о том, чтобы Квен прикасался к работе такой сложности, показалась ей невероятно забавной. — Ты можешь сесть вон там, на ту сторону лаборатории, и очень тихо читать школьные книги по магии, которые я тебе дала.

Составление энергетической сети такого масштаба было изнуряющим процессом, состоящим из догадок поверх догадок, бесконечных вероятностных расчетов и бесчисленных резервных вариантов. Цель заключалась в том, чтобы выстроить вероятные энергетические источники таким образом, чтобы заклинание расширения барьера получило нужное количество энергии — ни больше, ни меньше.

Сиона начала с сортировки полутора тысяч перспективных несвязанных с Резервом источников по предполагаемой энергетической отдаче, разделив их на пять уровней: от первого — с самой высокой отдачей, до пятого — с самой низкой.

После этого она должна была сгруппировать эти полторы тысячи зон в наборы, которые в дальнейшем войдут в состав ветвей финальной энергетической сети. Эта сеть имела триста ветвей — больше, чем любая другая сеть в истории страны, и максимум возможного с учетом количества квалифицированных волшебников, которых Тиран сможет выделить на ручную проверку каждой ветки.

Когда заклинание расширения вступало в силу, чарограф, назначенный для конкретной ветви, подключался к одной из зон первого уровня Сионы — одной из тех зон, где, скорее всего, содержалось достаточно энергии, чтобы покрыть одну трехсотую часть энергетических затрат расширения. На этом этапе волшебник-исследователь с картографической сертификацией должен был визуально оценить свое изображение Иного мира, чтобы определить, достаточно ли там энергии.

Если волшебник не вводил фокусные координаты и не начинал перекачку в течение тридцати секунд, в дело вступали зоны второго уровня. Если и там не находилось достаточно энергии, чарограф переключался на третью зону, и так далее — вплоть до пятой. Если все пять зон не давали подходящего источника энергии, ветка автоматически переходила на надежный Резерв. Это был последний и крайний вариант, поскольку Резерв питал все жизненно важные системы Тирана. Только пять из трехсот ветвей могли обратиться к Резерву без риска структурных сбоев в городе. Если таких ветвей становилось больше пяти — последствия могли быть катастрофическими. Если больше десяти — энергетическая сеть заклинания с таким же успехом могла уничтожить барьер Тирана, как и расширить его.

Перед Сионой были разложены прогнозы распределения энергии в Ином мире на грядущую зиму, составленные несколькими верховными волшебниками и Архимагами. Она провела за расчетами несколько дней. Если бы она полностью доверяла работе одного из волшебников, ее расчеты были бы простыми. Но прогнозы оставались лишь предположениями, и Сиона нередко с ними не соглашалась — особенно в тех зонах Иного мира, из которых она обычно черпала энергию. Это влияло на уровень ее доверия к конкретному волшебнику, и часто ей приходилось возвращаться к уже завершенным расчетам, чтобы пересчитать их заново с другим весом в оценке данных.

В итоге черновик энергетической сети занял на неделю больше, чем Сиона рассчитывала. Она как раз заканчивала последние страницы, когда здание сотряс взрыв, выбив пыль из потолка и сбросив книги с полок.

— Нет! — Сиона метнулась вперед в панике, чтобы схватить свой любимый чарограф, но волноваться не стоило — его вес удержал его в центре рабочего стола, тогда как более легкие предметы послетали с полок и столов. Высокие лабораторные окна, треснувшие при первом ударе, начали лопаться одно за другим, осыпая пол битым стеклом.

— Верховная волшебница Фрейнан! — Томил, которого Сиона едва помнила, как отправила по поручению, влетел в лабораторию. — Вы в порядке?

— Да, — выдохнула она. — Все хорошо. Осторожно, тут стекло, — добавила она, оглядываясь и мысленно отмечая, какое оборудование осталось целым, что разбилось окончательно, а что можно еще спасти. Большинство стеклянных пробирок и чаш было потеряно — они попрыгали с полки и разлетелись, перемешавшись с оконным стеклом в сверкающий пестрый ковер на полу. — Ферин, что это было?

— Ну, что-то взорвалось.

— Очевидно. — Вопрос был в том, какой из ее небрежных идиотов-коллег это устроил. Эти лаборатории были единственными в Главном Магистериуме, где волшебники проводили эксперименты — значит, это был кто-то из отдела картографирования.

— Нужно проверить, не пострадал ли кто-нибудь в других лабораториях.

— Какая разница?

— Мадам! — Томил посмотрел на Сиону самым ужасным взглядом — тем самым, каким на нее часто смотрела Альба: «Сиона, тебе должно быть стыдно». И по какой-то непонятной причине осуждение Томила резануло ее не меньше, чем осуждение Альбы.