— Я знаю, — печально сказала она. — Я знаю. Я не должна была говорить ничего из этого. Томил, я была сбита с толку, злилась, и...

— Мне все равно, — сказал он, и это было, как осколок льда в ее сердце. Но она все равно сделала шаг вперед, не заботясь, как глубоко этот лед проникнет. Она должна была это сделать.

— Я имею в виду, если ты все еще злишься, то хорошо. Если после этого ты никогда больше не захочешь меня видеть — я пойму. Но если мы действительно нашли то, что, как нам кажется, мы нашли, мы должны докопаться до сути. Я не знаю других квенских иммигрантов, а у тебя нет доступа к другой верховной волшебнице. Так что, если мы хотим во всем разобраться, нам придется делать это вместе. Пожалуйста. Ты можешь ненавидеть меня все время по ходу дела. Нам просто нужно поговорить.

— Ты серьезно хочешь об этом говорить? — его бровь скептически приподнялась.

— Хочу. Очень.

Его выражение оставалось суровым и холодным.

— Ну, — вздохнул он, — у тебя пошла кровь

— Что? — Сиона коснулась лба, и ее пальцы стали мокрыми. — Ах.

Томил пробормотал что-то по-квенски, что Сиона расценила как ругательство, а затем отступил назад.

— Лучше зайди, дай мне осмотреть, а то еще посадят за нападение на тиранскую женщину.

— Я же не собиралась жаловаться...

— Просто заходи, верховная волшебница.

С облегчением вздохнув, Сиона вошла в квартиру. Первым ее поразил запах трав — на внутренней стороне двери был прибит венок из засохших древесных стеблей. Верховный волшебник Джуровин писал о ведьмах и охотниках, вплетающих травы в венки для религиозных ритуалов. Никогда ранее не бывав в квенском доме, Сиона не представляла, что современные городские Квены по-прежнему соблюдают такие обычаи. Но это точно перебивало вонь Квенского квартала весенней свежестью.

— Садись куда хочешь, — сказал Томил.

Судя по всему, сидеть можно было только на одном месте — на потрепанном до безобразия диване, который, вероятно, когда-то был зеленым. Опустившись на выцветшие подушки, Сиона поставила корзину с булочками на чайный столик, который, как выяснилось при более близком рассмотрении, был просто двумя деревянными ящиками с прибитой доской поверх.

Квартира была крошечной даже для одного человека. Раковина, шкафчик и полоска столешницы примыкали к дальней стене, изображая кухню, а единственная дверь вела, вероятно, в спальню. Значит, Томил делил санузел с соседями по подъезду — мрачная перспектива, которая заставила ее задуматься как ему удавалось всегда оставаться таким чистым. 

— Прошу прощения, что прищемил вам плечо дверью, мадам, — сказал Томил, направляясь на крохотную кухню и сражаясь с заевшим ящиком.

— Не переживай об этом, — сказала Сиона, хотя синяк на лбу явно намечался. — Я знаю, что ты не специально.

— Не отменяет того факта, что это случилось, не так ли? — он вернулся с куском ткани и бутылкой с чистым спиртом.

— Мне пожаловаться, чтобы тебя кинули в тюрьму? — спросила она.

— Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, мадам, — сказал он, наклоняясь, чтобы заняться раной, — но вы сделаете, как решите.

Сиона сдержала дрожь, но грубые руки оказались на удивление нежными, когда он отодвинул волосы и приложил ткань к ее лбу, защищая глаз, прежде чем нанести спирт. Жжение оказалось не таким сильным, как она ожидала. А глаза Томила оказались вдруг слишком близко, чтобы она могла думать о чем-либо другом. Серые, с серебристыми прожилками в радужке, зрачки едва двигались, когда он полностью сконцентрировался на своей работе.

— У тебя хорошо получается, — сказала она, чтобы разрядить напряженную тишину.

— Практика, Мадам.

— Часто ранишься, вытирая полы?

— Нет, мадам. Но, как и большинство Квенов, я сменил много работ за эти годы — и вы бы видели, как моя неуклюжая дочь умудряется царапаться на работе.

— Подожди, — Сиона моргнула, ошеломленно глядя на него, заставляя его отдернуть тряпку, раздраженно цокнуть языком. — У тебя есть дочь?

— Есть.

— Но ты никогда не говорил!

— А вы никогда не спрашивали. — Его выражение оставалось суровым и холодным. — Ну…

— Да… — Неужели это была правда, подумала Сиона, пока Томил отходил от дивана, чтобы выбросить окровавленную тряпку. Неужели за все месяцы, что они работали бок о бок, она действительно ни разу не поинтересовалась его семьей?

Когда Томил вернулся с чашкой на блюдце, он сказал:

— В основном ушиб. Порез заживет сам, если не будете ковырять. — Он протянул блюдце. — Чаю?

Сиона посмотрела на медленно поднимающийся пар, чувствуя подступающую тошноту, и лицо Томила слегка смягчилось.

— Грел на огне. Который я зажег спичкой, если для вас это важно. Дневная смена выбивает проводники плиты через день, так что я чаще не заморачиваюсь.

— А, — протянула она. Смены резервных чарографов иногда задевали и ее район, но она забывала, что в самых бедных районах магические системы почти не обслуживаются. — Спасибо. — Она приняла чай, но поставила его на импровизированный стол. — Я просто... я пришла не за тем, чтобы ты за мной ухаживал. Я пришла рассказать тебе, что узнала после твоего ухода и к каким выводам пришла.

Томил глубоко вдохнул, словно собираясь с духом и успокаиваясь, затем подтянул кухонный стул к чайному столику и сел напротив нее.

— Я слушаю, верховная волшебница.

Сиона прокручивала это в голове не раз, но когда начала говорить, все вышло обрывисто, вперемешку со слезами. И все же она продолжала — потому что сама сказала, что хочет поговорить, и потому что была должна Томилу правду.

— Я, эм... — Она вытерла глаза рукавом. — Я перепроверила то, что ты сказал насчет Запретных координат, сверила со своими картами дома, и все подтверждается — идеально. Запретные координаты действительно совпадают с Тираном, а номера зон перекачки для Резерва совпадают с территорией примерно в две леонийские мили за пределами барьера Тирана.

Бровь Томила дернулась.

— И что это значит? — Это был первый раз за все время, когда он перебил ее и задал вопрос.

«Ты знаешь, что это значит, Томил». Но он заставлял ее сказать это вслух. Она сглотнула. — Резерв — это главный энергетический источник Тирана, так что координаты Резерва представляют собой зону непрерывной автоматической перекачки.

Тихое «Понятно» от Томила не выражало эмоций, но он опустил голову, сжав руки и прижав их ко лбу. Сионе было больно видеть, как ее неизменно проницательный ассистент складывает мозаику, как когда-то она сама. Эти две мили вокруг Тирана — это и было то, что Квены называли «переходом». Именно там Томил потерял свою сестру.

— Ты в порядке? — прошептала Сиона, когда уже не могла вынести тишину.

— Нет, — ответил Томил, поднимая голову. Спокойствие к нему вернулось, но мокрые глаза все еще блестели. — Но продолжай.

Томил слушал без выражения эмоций, пока Сиона рассказывала все, что видела и к чему пришла. Когда она дошла до того, как применила заклинание перекачки на девушке, его сжатые руки побелели, а морщина между бровями углубилась, но он не прервал ее. В конце концов она пересказала свой разговор с Архимагом Брингхэмом — и этим завершила то, что должна была сказать Томилу. Ему не нужно было знать о ее последующем безумии и лишь частичном возвращении из него.

Повисла ужасная тишина, пока Томил переваривал услышанное.

Наконец он заговорил:

— Значит, Архимаг Брингхэм сказал, что это все трюк, созданный мертвыми волшебниками?

— Да.

— Но ты ему не веришь?

— Не могу. То есть, я понимаю, откуда он это взял и почему, может быть, в этом уверен, но факты не подтверждают это.

— Значит, ты думаешь, он тебе солгал?

— Нет, нет. Архимаг Брингхэм не лжет мне. Он просто не обладает всей той информацией, что есть у нас.

— Серьезно? — сказал Томил. — Он же Архимаг. Разве он не должен иметь доступ ко всей информации, что есть у нас, и даже больше?

— Ну, да, у него выше допуск, чем у нас, но он не специалист по картографии, и, как мы уже много раз обсуждали, ни один волшебник до нас не создавал картографическое заклинание, которое действительно показывало бы Иной мир. Зеркало Фрейнан, которое мы создали в лаборатории, — это прорыв в магии. Никто, даже Архимаг не обладает всей той информацией, что есть у нас.