— Ансель, я сейчас задам тебе очень неприятный вопрос.

— Эм… ладно?

— Почему твой брат покончил с собой?

Ансель споткнулся, едва не уронив булочку по пути к корзине.

— Простите — что?

— Я же говорила, что вопрос неприятный. — Но ей нужно было знать.

— Нет, все в порядке. — Он огляделся, но в пекарне никого не было. Сиона специально пришла в перерыве между утренним и обеденным наплывами клиентов, когда здесь должно было быть тихо. — Просто... мне кажется, никто никогда не спрашивал меня об этом так прямо.

— Он ведь был стражем барьера, да?

— Всего шесть месяцев. Хотел сделать из этого карьеру. Там хорошо платят, знаете, и он хотел поддерживать родителей.

— Моя тетя Винни говорит, что он ушел из дома веселым, полным надежд, а вернулся другим.

Ансель не посмотрел Сионе в глаза, пока складывал последнюю булочку и накрывал корзину тканью.

— Она не ошибается.

— Что случилось?

— Карсету не полагалось об этом рассказывать, — понизил голос Ансель. — Он… ну, вам ли не знать, как устроены государственные службы. Конфиденциальность и все такое.

— Знаю.

— Тогда понимаете, что если я расскажу, вы должны пообещать ни с кем этим не делиться.

— Клянусь честью волшебницы.

— Хорошо. — Ансель наклонился ближе. — После того как Карсет вернулся домой, он рассказывал о беженцах — Квенах, которые приходили через барьер изуродованными, в крови.

— Изуродованными? — переспросила Сиона.

— Я не буду говорить, как он это описывал. Не при даме.

— Скажи, как он это говорил, — потребовала Сиона. — Пожалуйста.

— Ну, Карсет говорил, что у них не хватало частей тела, кожа была содрана с мышц, мышцы — с костей... — Ансель передернулся. — Кошмары, которые даже не придумаешь. Сначала он думал, это каннибалы или дикие звери, но потом понял, что дело в другом.

— И в чем же? Сиона уже знала, конечно. Она просто хотела понять, насколько такой простой человек как Ансель мог осознать все это.

— Он не сказал.

— Не сказал или не смог сказать?

— Не знаю. Все это было конфиденциально. Ему вообще нельзя было рассказывать о том, что он видел на барьере. Он просто был в таком состоянии, что, кажется, уже забыл про все правила.

— И ты думаешь, он из-за этого покончил с собой? — прошептала Сиона.

— Нет. Не из-за этого. Или, вернее, не только из-за этого.

— Тогда почему?

— Просто... если раненых Квенов нельзя было спасти, или лагеря были переполнены, стражам приказывали выкидывать их обратно за барьер.

— Что?! — Сиона подозревала такое, но услышать это вслух было все равно как удар.

— Карсет не мог. По крайней мере, так он говорил, когда просыпался в холодном поту, крича. Я не буду. Я не буду... Но что бы он ни делал или отказывался делать, он, похоже, видел, как другие стражи выбрасывали Квенов обратно. И что бы потом ни случалось с ними, что бы он ни увидел... он не вынес этого. Мы год пытались вернуть его в рабочее русло в булочной, доктор Мелье пытался помочь, но в итоге он просто... — Ансель покачал головой, моргнул смахивая слезы. Потом резко всхлипнул. — Простите. Боже, посмотрите на меня. — Он вытер глаза фартуком, оставив на щеках следы муки. — Плачу как девчонка.

— Все в порядке, — сказала Сиона. — Я тоже так все время делаю.

Это вызвало слабую улыбку у сына булочника.

— И Ансель, я сожалею, что подняла эту тему. — Она не сожалела, конечно же. Ей нужно было подтвердить свои догадки. Просто извинения казались уместными.

Ансель всхлипнул.

— Мисс Сиона, я не хочу, чтобы вы думали, что мой брат был сумасшедшим или трусом. Он просто…

— Я знаю, что он не был, — серьезно сказала Сиона. — Он был доброй душой, которая увидела то, с чем ни одна добрая душа не может справиться.

— Вы правда так думаете?

— Да. — Возможно, то, что сделал Карсет, как он с этим покончил — было единственным, что мог сделать хороший человек, столкнувшись с реальностью барьера. Слава Богу, у Сионы было достаточно большое эго, чтобы прижать ее сердце. Ей нужно было нечто большее, чем позорный, кровавый финал на мостовой под окном.

Она жаждала действий. Но это вовсе не делало ее лучше или сильнее, чем Карсет.

— Он не был слабым. Он был хорошим человеком.

— Вы так уверенно это говорите, — хрипло произнес Ансель. — Откуда такая уверенность?

Сиона ответила честно, потому что знала: сын пекаря ее не поймет, а ей нужно было проверить собственную отвагу — понять, хватит ли у нее сил произнести правду вслух.

— Потому что территория сразу за барьером — это зона перекачки для Резерва. А Резерв перекачивает непрерывно. — Страж, видевший, как людей выбрасывают обратно за барьер, должен был наблюдать, как Скверна пожирает их заживо. Нет ничего удивительного в том, что такой простой, добрый человек, как брат Анселя, лишился рассудка.

— Что вы…

Прежде чем Ансель успел задать хоть один свой вопрос, Сиона потянулась и коснулась его руки. Получилось неловко. Но, как оказалось, это было правильное движение: сын пекаря замер, лишенный дара речи, как будто их разговор мгновенно стерся из его памяти, и он мог только смотреть на ее ладонь, лежащую на его.

— Спасибо. Она мягко сжала его руку. — За булочки и за то, что поделился со мной.

***

Барьер давал достаточно света, чтобы различать предметы в затянувшемся зимнем сумраке, но отсутствие работающих уличных фонарей делало Квенский квартал пугающе темным. Сиона прищурилась, разглядывая клочок бумаги, на котором наспех нацарапала адрес, выудив его из глубин университетского справочника персонала.

Она никогда раньше не выходила из поезда в этой части города, доверяя словам тети Винни, что здесь ее либо ограбят, либо похитят. Стоя на платформе, кишащей крысами и нищими, Сиона поняла, откуда берутся такие представления — как и слухи о том, что Квены не моются. Воздух в квартале был насыщен едким супом запахов — смесью мочи, химического дыма и гниющего мусора.

Сиона надела не самые лучшие юбки, но все равно подняла их как можно выше, пробираясь между высотками, где семьи ютятся в тесноте и нищете. Ей пришлось собрать ткань до самых колен, чтобы не зацепиться за что-нибудь, когда она взбиралась по проржавевшей наружной лестнице к дому Томила.

К тому моменту, как она добралась до нужной двери, ее блузка промокла от пота, но она все равно пригладила юбки, стараясь выглядеть прилично, прежде чем поднять кулак и постучать в деревянную дверь.

Мгновение после стука показалось ей вечностью и пока оно текло в голове Сионы крутились вопросы: «Господи, зачем я вообще пришла? Как это может быть хорошей идеей? Что я вообще собиралась сказать? Хотя она многое обдумывала перед этой встречей, все слова вытекли из головы, как песок сквозь пальцы, когда ручка двери повернулась.

Дверь открылась, и Сиону одновременно охватили облегчение и паника. Облегчение — потому что Томил выглядел целым. Паника — потому что, если бы это было не так, вина легла бы на нее.

Его лицо стало холодным. Не проронив ни слова, он закрыл дверь.

— Нет, подожди! — Сиона рванулась вперед, и дверь со щелчком зажала ей плечо, острым краем ударив по голове. — Ау!

— Верховная волшебница Фрейнан, ради всех богов! — Он положил руку ей на плечо, собираясь вытолкать ее, но она вцепилась в него в отчаянии.

— Томил, подожди! Ты был прав! Ты был прав, слышишь? Ты был прав!

Ее пальцы были не особенно сильными, но она успела вцепиться в его рубашку, и ему пришлось остановиться. Лоб Томила прорезала складка подозрения.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я подумала над всем, что ты сказал тогда, когда мы поссорились. Я проверила — и ты был прав. О магии, о Скверне, обо всем. Я просто... мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

— В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что моя семья заслужила умереть в муках. Ты не желанная гостья в моем доме.