— Он придет, — заверяет она. — Я знаю, это кажется важным. Это действительно важно. Но с тобой все будет в порядке. Делай это шаг за шагом.

Я провожу рукой по волосам, не снимая шляпы. Тейлор вынудила нас оставить ковбоя дома. Теперь я обычный американец, приехавший в Испанию. Да, точно.

Она берет меня за руку и идет чуть впереди, высоко подняв нос и широко раскрыв глаза, когда она вытягивает шею, чтобы посмотреть, не видно ли моего сына. Мы замечаем его одновременно и одновременно сжимаем друг другу руки. Я не могу поверить, что это действительно он.

Я словно попал в машину времени, чтобы посмотреть в зеркало. Он — это я из прошлого, но одетый в серые джоггеры с узкими штанинами, облегающую белую футболку и какие-то безумно яркие кроссовки, которые, кажется, нравятся европейцам. Наши взгляды встречаются, и между нами вспыхивает искра узнавания. Я знаю его. Он знает меня. В нас течет одна кровь, и это звучит как мелодия кантри, которую я знаю до глубины души, но никогда раньше не слышал. Я отпускаю руку Тейлор, когда он поднимается на ноги. Он все еще подросток, но уже выше шести футов ростом и широкоплечий.

— Кай, — мой голос звучит сдавленно. Эмоции комом застревают у меня в горле.

— Папа.

Я чуть не падаю на колени, услышав это слово.

Не задумываясь, я заключаю его в крепкие объятия, обнаруживая, что он мне незнаком, но от него пахнет семьей. Господи, он пахнет как мой племянник, несмотря на дорогой одеколон с запахом океана, которым он пользуется.

Мы отстраняемся, наши глаза ищут незнакомые лица и находят знакомые.

— Рад тебя видеть, сынок.

Он улыбается, и благодаря брекетам он выглядит моложе.

— Давно не виделись.

— Я не был уверен, что ты меня помнишь — говорю я.

— Я кое-что помню.

Тейлор стоит в стороне и наблюдает за нами с довольной улыбкой, приподнимая уголки своих сладких губ. Если бы не она, ничего бы этого не случилось. Она заложила основу. Она заставила нас всех подать документы на получение паспортов и начать представлять, как мы могли бы совершить долгое путешествие через океан.

— Может, присядем? — спрашиваю я своего сына.

На столе у него уже стоит кофе со льдом, выпитый только наполовину. Мы садимся, и я просматриваю меню, моя нога подрагивает под столом. Может, мне стоит заказать пиво, что-нибудь, чтобы успокоить нервы. Виски было бы лучше, но сейчас день, а не субботний вечер в баре.

— Если хочешь пива, то вот это подойдет. — Он указывает на строчку в меню.

— Что ты знаешь о пиве? — спрашиваю я.

Кай пожимает плечами.

— В Европе алкоголь не так популярен, как в Штатах.

— Я тоже возьму одно, — говорит Тейлор.

Кай машет официанту и делает заказ на беглом испанском. Я принимаю его с широко раскрытыми глазами. Я чертовски горжусь им, но не знаю, с чего начать.

— Итак, что ты помнишь? — спрашивает Тейлор.

— Я помню лошадку-качалку, — отвечает он, глядя вверх и влево, пытаясь вспомнить что-то глубоко спрятанное. — Я помню женщину с седыми волосами и в маленьких очках. У нее были грубые руки.

— Твоя бабушка, Лиззи.

— Я помню, как ты качал меня на коленях. — Он улыбается, когда говорит нам это, и это хорошо. Я не хочу, чтобы мой сын грустил о времени, которое мы провели вместе, но я не могу избавиться от жжения в глазах. Я уже достаточно погряз в сожалениях и гневе. Пора смотреть в будущее.

Мы пьем, пока он рассказывает нам о своей школе и о своих планах стать инженером. В Севилье отличный университет, так что ему не придется далеко уезжать, хотя он подумывает о том, чтобы взять годичный отпуск и попутешествовать с рюкзаком по остальной Европе. Он взрослый и уверенный в себе парень, у него есть планы, которые приведут его во взрослый мир с большими перспективами. Впервые я осознаю, что, возможно, для него было бы лучше оставить ранчо. Насколько бы он изменился, если бы остался со мной? Он бы ездил верхом на лошадях и пас скот. Он бы развлекался с Клинтом и Мавериком и бегал за старшеклассницами в городе. Может быть, он бы играл в баскетбол или футбол. Он достаточно высок и атлетически сложен. Может быть, у него были бы те же надежды и мечты, но я сомневаюсь в этом.

Он расспрашивает о семье, которая осталась у него дома, и хочет посмотреть фотографии ранчо. Я рассказываю, что могу, и мы общаемся по ФейсТайм с Бет, хотя дома еще до смешного рано. Она не спит и ждет звонка, хотя я предупреждал, что этого может и не произойти. Она плачет, когда видит Кая, но он относится ко всему этому спокойно, вежливо называет ее тетей Бет и терпеливо отвечает на те же вопросы, которые я уже задавал.

Примерно через час звонит Маверик, и мы договариваемся о встрече. Я несу сумку Кая, бредя по узким улочкам к месту нашей встречи, у собора Святой Марии. Я наблюдаю за походкой моего сына и поражаюсь тому, как сильно он напоминает мне моего отца. В его походке и манере держаться есть что-то такое, что передается из поколения в поколение, хотя у него никогда не было возможности скопировать это.

Когда мы подходим к кафе, где нас ждут Маверик, Клинт и Молли, я улыбаюсь внезапной застенчивости Кая. Молли расцвела, и они почти ровесники. Я не думал о том, что они могут понравиться друг другу. Ошибка новичка, когда мы все собираемся провести три дня в одной квартире.

— Вау. Черт, — говорит Маверик, прежде чем извиниться за ругательство. — Он как твой двойник. Это как сесть в машину времени и перенестись на двадцать пять лет назад. — Он энергично пожимает руку Кая. — Все та же копна волос, — улыбается он.

Я представляю всех, и затем мы отправляемся осматривать достопримечательности. Удивительно, что местный житель может объяснить, куда мы направляемся и что видим. Без него ориентироваться на дорогах было бы невозможно, потому что все они кажутся одинаковыми.

Милая Молли большую часть дня мучается от смущения. Кай — симпатичный парень, а когда он говорит по-испански, у нее сияют глаза и слабнут колени.

Ближе к вечеру мы останавливаемся, чтобы перекусить тапас и выпить кувшин сангрии. Кай заказывает нам восхитительные мини-блюда: острую испанскую колбаску, запеченную в вине, сыр с насыщенным вкусом, небольшой жареный картофель, испанский омлет, креветки в лимонном соусе и шарики из козьего сыра в панировке со сладким соусом для макания. Сангрия очень вкусная, с фруктами, и усваивается очень легко. Тейлор сидит и смотрит на прохожих, широко раскрыв глаза, на хорошо одетые испанские пары, которые, взявшись за руки, прогуливаются по улицам. Это совсем не похоже на наш маленький городок. Хотя я скучаю по привычному дому, я не могу отделаться от ощущения, что Кай здесь в хорошем месте, в месте, где он может быть счастлив и устроить себе хорошую жизнь.

Позже, когда мы возвращаемся в квартиру, Молли и Кай ложатся спать в разных комнатах. Я живу со своим сыном, а Тейлор — со своей сестрой. Хотя я бы с удовольствием обнял свою женщину и погрузился в ее восхитительное тело, это единственный практичный способ вписаться в обстановку квартиры.

Облегчение от того, что почти все, кто мне дорог, собрались под одной крышей, — это глазурь на торте этого европейского приключения. Облегчение от того, что отец Тейлор наконец-то оказался за решеткой за свои проступки, означает, что мы все можем вздохнуть спокойно. Я так расслаблен, как никогда не был, сколько себя помню.

Клинт и Маверик развалились на диване, над головой жужжит вентилятор, а по телевизору идет испанская мыльная опера.

— Забавное шоу, — говорит Маверик. — Посмотрите на выражение их лиц. Все так преувеличено!

— Может, тебе стоит пройти прослушивание, — говорю я. Он швыряет в меня маленькой подушкой, которую я ловлю в воздухе. Тейлор подходит к спинке дивана и обхватывает его плечи руками, заставляя его застонать.

— Ведите себя хорошо, мальчики. Вокруг дети.

— Сказала двадцатилетка. — Клинт качает головой, как будто возраст Тейлор все еще беспокоит его.

— Я практически старая дева с тремя мужьями за плечами.