— Первый пошёл, — прохрипел Шрам.

Он не стал менять позицию. Ликаны открыли ответный огонь. Свинцовый ливень застучал по стенам колокольни, кроша древний кирпич. Пули свистели над головой, но Пьер уже отложил снайперскую винтовку. Слишком близко.

Твари достигли «мёртвой зоны» под стенами за считаные секунды. Пьер перегнулся через край парапета, вскидывая **MP-155 Ultima**.

— Потанцуем, суки!

*Бам! Бам! Бам!*

Серебряные дротики «S-DART» шили плоть ветеранов «Гаммы» насквозь. Первый ликан, уже впившийся когтями в каменную кладку, чтобы лезть вверх, получил заряд в затылок. Его череп брызнул чёрным фонтаном, и туша весом в полтора центнера рухнула вниз, сбивая идущих следом.

Дисплей «Ультимы» горел ядовито-синим. Пьер работал как автомат: выстрел — перенос огня — выстрел. Он не давал им поднять головы.

Один из ликанов, невероятно быстрый, в обрывках разгрузки, сумел запрыгнуть на выступ второго яруса. Он вскинул укороченный АК, целясь Пьеру в лицо. Шрам не стал перезаряжать дробовик. Он просто выпустил его на ремне и в падении выхватил **Kriss Vector**.

Длинная очередь на тридцать патронов в упор. Весь магазин.

Серебряная экспансия превратила грудь ликана в кашу. Тварь захлебнулась рыком и, перевалившись через край, полетела вниз.

— Вектор — пустой! — рявкнул Пьер, вгоняя новый магазин одной рукой.

Снизу, из нефа собора, послышались крики Маркуса и мат Коула, но Пьер знал: основная волна застряла здесь, под его огнём. Он один удерживал северный фас, превратив колокольню в неприступный бастион.

В тумане мелькнула вспышка — второй гранатомётчик.

Пьер среагировал инстинктивно. Он бросил в сторону вспышки фосфорную гранату. Ослепительный белый шар раздулся внизу, превращая туман в огненную преисподнюю. Крик ликана, заживо сгорающего в фосфорном пламени, перекрыл даже грохот боя.

— Ну что, Пастырь, это весь твой спецназ⁈ — проорал Пьер в пустоту леса.

Он снова схватил «Ультиму». На дисплее мигало: «4/8». Четыре шанса. Четыре смерти.

Твари начали отползать. Дисциплинированно, прикрываясь дымом, оставляя на мокрой траве дымящиеся куски мяса и клочья серой шерсти. Пьер не стал их преследовать огнём. Он просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно выгорает в крови, оставляя после себя вкус металла на языке.

— Соло-партия окончена, Маркус, — Пьер вытер пот с лица окровавленным рукавом. — Они отошли. Потеряли пятерых за три минуты.

Он посмотрел вниз. Туман понемногу рассеивался, обнажая поле боя. В свете занимающегося утра чёрная кровь ликанов казалась просто грязью. Пьер достал из кармана ту самую сигарету, которую не докурил, и сунул её в зубы. Зажигалка чиркнула с первого раза.

— Курение всё-таки убивает, — пробормотал он, глядя на труп ликана под стеной. — Но сегодня — не меня.

Тяжёлые шаги Маркуса по винтовой лестнице вплетались в звон остывающих гильз. Он поднялся на площадку, тяжело дыша, и на мгновение замер в проёме, оглядывая превращённую в бойню колокольню.

Воздух здесь был плотным от порохового дыма и едкой вони горелой шерсти. Пьер сидел на парапете, свесив одну ногу в пустоту. «Ультима» лежала рядом, дисплей ружья всё ещё тускло светился тревожным красным, сигнализируя о перегреве ствола. Barrett M82A1 замер на сошках, глядя в туман, как затаившийся хищник.

Маркус подошёл к краю и взглянул вниз. В сером рассветном мареве отчётливо виднелись пять тёмных туш, раскиданных по склону. Над ними всё ещё поднимался тонкий фиолетовый дымок — верный признак того, что серебро выжгло магическую заразу до самого основания.

— Пятеро? — хрипло спросил Маркус, вытирая лицо ладонью.

— Шестеро, если считать того, что улетел с карниза, — не оборачиваясь, ответил Пьер.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул в утренних сумерках. Дым смешивался с туманом, растворяя Пьера в этой серой хмари. Его куртка была распорота на плече, штанина на бедре потемнела от крови, но руки не дрожали.

Кёлер подошёл ближе, его ботинки с хрустом подмяли рассыпанные гильзы.50 калибра. Он посмотрел на Шрама — на это лицо, иссечённое старыми и новыми шрамами, на этот взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ледяного профессионализма.

Маркус тяжело положил ладонь на здоровое плечо Пьера и крепко сжал его. Это не был жест нежности — это было признание равного равным. Тяжёлый, солдатский хлопок, в котором благодарности было больше, чем в любых официальных рапортах Женевы.

— Хорошая работа, легионер. Если бы не ты, они бы уже вскрыли собор как консервную банку. Группа «Гамма»… сукины дети, они действительно работали по нашим протоколам.

— Они работали как мы, Маркус, — Пьер выдохнул дым через ноздри. — Но они забыли одну деталь.

— Какую?

— Мы всё ещё живы, а они — нет.

Маркус коротко, сухо усмехнулся и ещё раз хлопнул Дюбуа по плечу, прежде чем убрать руку.

— Спускайся вниз. Пусть Жанна залатает твоё бедро. Ахмед сварил какой-то дрянной кофе, но он горячий. Я сам подержу сектор ближайший час.

Пьер кивнул, затушил окурок о камень и поднял «Ультиму». Тело ныло, раны начали саднить, напоминая о том, что действие боевого транса проходит.

— Пастырь не оставит это просто так, — Пьер посмотрел на командира. — Он потерял своих лучших загонщиков. Теперь он будет бить всерьёз.

— Знаю, — Маркус перехватил «Браунинг», его лицо снова стало непроницаемой маской. — Но теперь мы знаем, что их хвалёная подготовка ни черта не стоит против одного злого француза с Barrett. Проваливай к медику, Шрам. Это приказ.

Дюбуа едва заметно кивнул и направился к лестнице. На первом ярусе его уже ждала Жанна с аптечкой наготове, и её тревожный взгляд в полумраке собора был тем самым, ради чего стоило выживать под огнём «Гаммы».

Спуск с колокольни дался тяжелее, чем подъём. Как только адреналин начал выветриваться, каждое движение стало отзываться тупой, пульсирующей болью. Пьер вошёл в неф собора, прихрамывая и опираясь на «Ультиму», как на посох.

В центре зала Ахмед возился у походной плитки. Заметив Шрама, он молча протянул ему закопчённую жестяную кружку.

— Пей, герой. Свежий урожай с окраин ада, — буркнул марокканец.

Пьер сделал глоток и едва не закашлялся. Жидкость была чёрной, как совесть наёмника, отдавала жжёным пластиком и имела отчётливый привкус ржавчины.

— Твою мать, Ахмед… — Пьер вытер губы тыльной стороной ладони и криво усмехнулся. — Если ликаны не убьют нас, то твоё кофе точно справится с задачей. Спасибо. Это именно то дерьмо, которое мне сейчас нужно.

Жанна уже ждала его в боковом приделе, где на старых деревянных скамьях был разложен медицинский набор. Свет диодного фонаря выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо и рыжие пряди, выбившиеся из-под банданы.

— Снимай куртку, легионер. И штаны тоже, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Хватит изображать из себя памятник мужеству.

Пьер с кряхтением уселся на скамью, отставив дробовик. Пока Жанна разрезала штанину на его бедре, он рассматривал её профиль, чувствуя, как тепло собора и её присутствие начинают убаюкивать его.

— Видела бы ты того ублюдка, что лез в окно, — Пьер самодовольно хмыкнул, морщась, когда Жанна обильно залила рану антисептиком. — Он так удивился, когда я встретил его в упор, что забыл, как пользоваться когтями. Наверное, до сих пор летит до подножия холма.

— Твоё бахвальство когда-нибудь станет причиной твоей смерти, Пьер, — Жанна покачала голвой, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тебе просто повезло. Опять.

— Везёт лучшим, детка, — он мягко коснулся её подбородка, заставляя отвлечься от иглы с нитью. — А я сегодня был чертовски хорош. Почти как в том кино, которое мы смотрели в Сингапуре. Помнишь?

— Там всё закончилось взрывом и все умерли, идиот, — она легонько шлепнула его по здоровой части бедра и начала накладывать швы.

Пьер откинул голову на холодный камень стены и закрыл глаза. В памяти всплыли строки, которые он когда-то читал совсем в другой жизни, ещё до Легиона, до Зоны и до этого проклятого Отдела. Его настоящий язык, язык его матери, всегда звучал в такие моменты особенно правильно.