Вообще-то стратегическая мудрость Бонапарта служила инспектору щитом, прикрывающим его неумение ухватиться сразу за несколько нитей. Мун сознавал, что он не гений, и поэтому никогда не пускался в сложную игру, которая давала возможность продемонстрировать блестящую технику, но и гарантировала верный промах. Его излюбленный метод был куда грубее, зато надежнее — размотать каждую нить до конца и до тех пор отсеивать ненужное, пока не попадется нужное. На этот раз он был убежден, что нужная нить уже у него в руках. И, словно резюмируя все вышесказанное, он повторил:

— Сначала надо закончить с египтянином!

Дома, как обычно, торчал Пэт, а вскоре явился и Холмен. Мун сразу протянул ему сигарную коробку:

— Как обычно, половинку, профессор?

— Нет, обожаемый инспектор, давайте целую. Да, да, я сам знаю, что рою себе могилу, но что делать, если этот мир так бьет тебя по нервам. Невозможно брать в руки газеты. А не брать тоже невозможно — умираешь от неведения, хочется знать, от чего ты умрешь. Газеты в этом отношении очень любезны — расписывают все возможности. А что вызвал спутник!..

— Ах, оставьте вы меня с вашим спутником! — вздохнул Мун. — Он мне путает все карты...

 — И не тебе одному. Читал, что творится на бирже? — спросил Пэт.

— Не только читал, видел своими глазами. Но тебе-то из-за этого меньше всего следует волноваться.

— Миллионы мне терять, конечно, не страшно. Это мне до конца жизни не грозит. А вот работу потерять могу.

Пэт работал автомехаником в фирме, занимающейся сбытом машин «шевроле». Наряду с ремонтом ему же приходилось демонстрировать или обкатывать машины.

— Насколько я понимаю, заявление русских не касается автомобильной промышленности, — буркнул Мун.

— Когда нам хорошо, мы тут же кидаемся покупать машину. Как только маячит угроза чего-либо, продаем или хотя бы не покупаем новую. И если у нас начнут сокращать персонал, — а это наверняка произойдет, — то в первую очередь вылечу я.

— И кого ты думаешь винить? Ты же душой и сердцем за русских. Вот они и подложили тебе свинью. Как только останешься без работы, можешь послать в Москву благодарственную телеграмму.

— А ты думаешь, без спутника я бы долго удержался? На наших центральных складах уже десятки тысяч машин. Мы только делали вид, что ничего не замечаем. Спутник — и за это действительно впору посылать благодарственные телеграммы — только вправил нам мозги...

Раздался звонок. И Мун бросился открывать.

— Вы, Дейли? Что случилось?

— Провал! — угрюмо сообщил сержант.

Мун насторожился:

— Египтянин сбежал?

— Насчет египтянина ничего не знаю. А вот Марджори из кино сбежала. И ведь такое приличное название — «Паркинс на седьмом небе». Марджи рассчитывала увидеть ангелочков и прочие небеса. И даже не возражала, когда я по-братски обнял ее за талию. А что оказалось: раем герой фильма считает свой излюбленный кабачок, где он чувствует себя на седьмом небе...

— Какая ерунда! — фыркнул Мун.

— Для вас ерунда, а я же собираюсь на ней жениться. И вот вместо этого чуть не заработал оплеуху. Она же ненавидит пьяниц и все разновидности спиртного. Словом, принялась меня отчитывать. Верно, я тоже пьяница, если осмелился повести ее на такой фильм, где беспрерывно предаются этой мерзости...

— И что же вы от меня хотите? Чтобы я поручился перед Марджори, что вы пользуетесь алкоголем только после бритья?

— Да нет, не вы, шеф... Пэт, вы в прошлый раз обмолвились насчет кино, где показывают русские фильмы.

— А, это кинотеатр Стэнли.

— Именно то, что нужно вашей Марджори, — улыбнулся профессор Холмен. — Если и появляется пьющее лицо, то тут же очищается огнем критики и самокритики.

— А как насчет...— и Дейли прищурился. — Насчёт эротики как? Марджори даже неодетую статую считает возмутительным неприличием.

— Будьте спокойны. По вполне понятным мотивам там показывают лишь документальные и исторические фильмы.

— Да и на остальных вы ничем не рискуете, — присовокупил профессор. — Архиепископ Кентерберийский заявил, что советские фильмы можно показывать даже детям.

— Архиепископ! Это же как раз то, что нужно!

Снова раздался звонок.

На этот раз телефонный.

Мун нетерпеливо схватился за трубку.

— Инспектор Мун? — послышался флегматичный голос. — Бедстреп говорит. Египтянин... — голос внезапно оборвался.

— Ну что там с этим проклятым египтянином?

Бедстреп молчал.

— Почему вы не отвечаете? Что случилось?

В трубке послышалось какое-то сопение, потом кашель и наконец вновь голос Бедстрепа:

— Небольшое несчастье.

— С египтянином?

— Со мной. Проглотил жевательную резинку.

— К черту вашу жвачку! Что с египтянином?

— А что? Ничего. Нисон только что сообщил, что египтянина взяли.

Разбудил Муна обычный рев пылесоса. Джина убирала квартиру. Это значит, что уже восемь. Вспомнив, что в управлении его ожидает задержанный египтянин, Мун торопливо оделся, кое-как побрился и еле притронулся к завтраку.

Но убежать, не просмотрев газету, было трудно. Заявление государственной лаборатории оказалось преждевременным — «Бэбимун» продолжает вращаться по своей орбите... Зато «Авангард» запустят уже не в декабре, а только в мае... Наш будет хоть и меньше, чем у русских, но с более сложной аппаратурой... Так-так, спутник конструировали немецкие ученые, которых русские похитили и вывезли в Крым...

— Сэм, нельзя же так! Ты даже сок не выпил! — донесся голос Джины.

— Хорошо, хорошо, — Мун протянул руку к стакану, но так и не прикоснулся к нему — в центре страницы жирными буквами было набрано:

Кинув на руку плащ, Мун выскочил за дверь и только в лифте сообразил, что не поцеловал Джину.

В управлении все было как обычно. Дик щелкал своими кнопками и тумблерами и то передавал какие-то распоряжения, то «переходил на прием». Торрент сосредоточенно окуривал стены, Грэхем рассказывал Дейли тягучий анекдот о какой-то кинозвезде, старший инспектор Уиллоублейк, уткнувшись в газету, беззвучно шевелил губами, — верно, удручен последним курсом.

Силли, задрав хвост, как обычно, кинулась к Муну, чтобы потереться о его ногу, и страшно удивилась, когда ее отшвырнули.

Не успел Мун присесть, как Дейли гаркнул:

— Джентльмены, встать! Пресса идет!

— .. Вольно, сержант! Ну, инспектор, значит, убийца в ваших руках? Великолепно... Для первого раза строк двести мне хватит... Насколько я понимаю, картина вырисовывается следующим образом... — все это Троллоп произносил, лихорадочно шурша пером по блокноту. — Как, говорите, его зовут — Ахмед эль Ваади?.. Как это пишется?.. Черт, чернила кончились!.. Разрешите ваше перо, инспектор! Бывший акробат? Чудесная, сочная деталь... Из националистов? Ого! Это нам очень на руку... Уж за этим-то что-то стоит... Благодарю вас, инспектор...

— Куда вы так спешно?

— На биржу? — из-за газеты появилась голова Уиллоублейка. — Если узнаете, что «Объединенная сталь» оживает, дайте мне знать.

— Сделано!

— Погодите, Блисс, — протянул Мун. — Вы наверняка увидите там Болтмейкера. Пока я вам ничего не скажу. Сами унюхаете. Спросите его, долго ли он будет еще давать объявление «Египетский сфинкс заговорил» Нет, нет, ничего больше не скажу. Идите!

Войдя в свой кабинет, Мун поудобнее устроился в кресле и пять минут сидел неподвижно, попыхивая сигарой и обдумывая план предстоящего допроса.

Ахмеда эль Ваади ввел дюжий полисмен. Сбежать из управления Ахмед все равно не мог — и оружие в руках полицейского служило больше для психологического воздействия.

На арабе был комбинезон со следами засохшего асфальта. Лицо оливковое, искаженное подавляемым страхом. Как только Мун заученным жестом предложил сесть, араб опустился на стул и словно переломился пополам.