Все это время Мун, попыхивая сигарой, пробегал глазами страницы, но ничего заслуживающего внимания там не было.

Дейли поднялся и позвонил в лабораторию. Анализ табака еще не был готов.

— Контр-адмирал Беннет утверждает, что русский спутник всего-навсего кусок простого железа, — проворчал Мун. — Директор космической лаборатории заявляет, что русский спутник сходит с орбиты и вот-вот упадет...

— Если бы так! — хмыкнул Дейли, заглядывая через плечо в газету. Неожиданно глаза его расширились. Мун, перехватив взгляд Дейли, внимательно посмотрел раздел «Частные объявления» и наткнулся на жирную строчку:

Всего три загадочных слова, больше ничего. Ни почтового ящика, ни шифра, по которому адресовать письма. Не это ли сообщение так взбудоражило Смита и послужило причиной его смерти? Гадать можно было до бесконечности. Во всяком случае, взять на заметку это нужно.

— Принимай гостей!

Джина распахнула дверь и впустила в кабинет Холмена, худого человека с непомерно большой лысой головой. Недавно купленный костюм уже производил впечатление чего-то ужасно старомодного, так же как и домашние туфли на ногах. Холмен шел слегка подавшись вперед, как будто его тонкой старческой шее было не под силу держать тяжелую голову. За ним следовал зять Джины, Пэт О'Донновэн, как всегда улыбающийся. Вообще-то он и не думал улыбаться, но так казалось из-за бесчисленных веснушек на широком лице и буйных рыжих волос.

— Ну, Фома неверующий, что скажешь?! — воскликнул он. — Надеюсь, теперь ясно, что Москва бьет нас по всем статьям. А это только начало, помяните мои слова.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что скоро все будут коммунистами? — сыронизировал Мун.

— А почему бы и нет? Еще дюжина русских спутников — и все станут умными. А умный человек не может не быть коммунистом.

В разговор вмешался Холмен:

— Пэт отчасти прав. Сегодня я встречался с множеством самых разных людей — на улицах, в научном институте, в кафе. И везде одно и то же. Говорят только о фантастическом успехе русских. Люди начинают понимать: их представление о Москве было, мягко выражаясь, неполным, — он улыбнулся. — Все это уже сегодня весьма продуктивно работает на красных. — Он перевел взгляд на Пэта: — Навряд ли для вас найдется лучшая возможность для развертывания своей агитации. У русских на этот счет есть хорошая пословица: «Куй железо, пока горячо». Что же касается вас, то я убежден, что даже у такого трудновоспитуемого скептика через месяц-полтора произойдет переоценка ценностей. Этот спутник — одно из тех нечастых событий, которые сильно изменяют мировоззрение любого мыслящего человека.

—  Вот вам и простой кусок железа, — улыбнулся Дейли.

— Который с железной логикой работает на нас! — добавил Пэт.

Он вырвал листок из книжечки с курительной бумагой и ловко свернул сигарету. Джина, увидев, что за книжечкой из кармана появилась железная коробка с надписью «Медовый», воскликнула:

— Наконец-то куришь что-то приличное!

— Напрасно радуетесь! — разуверил ее Дейли, потянув носом. — Хуже придумать трудно.

— Не сердись, Джина, — взмолился Пэт. — Твой табак годится только для грудных младенцев. А за коробку большое спасибо. Действительно, лучше моей мусорницы.

— Разрешите и мне половинку сигары, — обратился Холмен к хозяину.

Знакомство профессора и Муна состоялось как раз благодаря сигарам. Врачи запретили Холмену курить из-за его больного сердца. Но твердая решимость профессора придерживаться предписания врачей не пошла дальше уничтожения табачных запасов в доме. Когда же жизнь без табачного дыма становилась поистине невыносимой, Холмен наносил визит соседям.

— Прошу, — протянул коробку Мун.

— Не пойму вас, профессор, — улыбнулся по-настоящему Пэт. — Чуднáя у вас метода. Или уж берегите сердце, или плюньте и курите по-настоящему.

— Нет-нет, я еще хочу пожить. Правда, биография моя уже кончена, но хочется просто взглянуть, как жизнь будет развиваться дальше. В удивительно интересное время живем! Ну-с, почтенный господин инспектор, чем вы нас сегодня займете? Какая головоломка вам предстоит?

Мун довольно часто рассказывал профессору об очередном преступлении, которое ему приходилось раскрывать. Делал он это охотно, зная, что профессор умеет хранить все про себя, к тому же, рассказывая профессору, приходилось строго соблюдать логику, должным образом оценивать факты. Часто бывало, что скептический взгляд слушателя, его неожиданная реплика или справка по какому-то вопросу оказывали Муну большую помощь.

Но сегодняшнее происшествие с трудом укладывалось в стройный рассказ. Слишком много белых пятен. Не было цепи. Только отдельные звенья.

Раздался телефонный звонок.

— Анализ установил, что в пепельнице был только пепел сигарет «Честерфилд», — повторил слова лаборанта Мун, уничтожающе поглядывая на Дейли.

Удивленный сержант вырвал трубку из рук шефа.

— Это пепел... Я и сам знаю. Вы мне насчет окурка! Не морочьте мне голову... Ну вот это и есть. Смесь дорогих неароматизированных египетских табаков...

Дейли осторожно подержал трубку в руке и торжественно положил на место.

— Значит, все-таки ваш «Симон Арцт»? Пожалуй, вы правы, Дейли. Если мы отыщем человека, который курил «Симон Арцт», то...

— Найдем убийцу Смита! — закончил сержант.

В оперативной комнате царила тишина. Старший инспектор Уиллоублейк и инспектор Торрент смотрели телевизионную передачу. Радист Дик читал статью о радиоаппаратуре спутника. Кошка Силли дремала.

Дверь открылась, и на пороге появилась девушка в аккуратно застегнутой полицейской форме и с гладко зачесанными волосами — секретарша начальника Марджори Уоткинсон. Марджори была дочерью известного проповедника методистской церкви. Верно, поэтому ее отношение к чисто человеческим соблазнам определялось частицей «не». Марджори не пользовалась косметикой, не красила ногти, не курила, не посещала дансинги, не кокетничала, не выносила пьяниц. Доверху застегнутый мундирчик подчеркивал, что с чинами полицейского управления у Марджори не может быть никаких отношений, кроме служебных. Разве что сержант Дейли был единственным, кому выказывалось — но только чуть-чуть! — какое-то расположение.

— Инспектор Мун пришел? — осведомилась Марджори.

— Нет. Зато сержант Дейли... — Дик явно хотел сказать что-то остроумное, жаль, что Марджори уже захлопнула дверь.

Через несколько минут появился Дейли:

— Где Мун?

— Еще не видали. Что нового?

— Ничего особенного, кроме анекдота о пессимисте и оптимисте...

— Выкладывай!

— Пессимист считает, что первый русский спутник уже пустил по ветру наш престиж; оптимист считает, что для этого понадобится еще второй.

— Ну, этого мы, слава богу, не допустим, — откликнулся Уиллоублейк. — Следующий будет наш. Ты опоздал. Только что по телевизору выступал Хаген...

— Хаген? Отец нашей ракетной науки?..

— Он самый. Наши изыскания протекают на твердой научной основе. В декабре мы запустим такой спутник, что русские позеленеют от зависти...

— Кто верует в меня, у того из чрева потекут реки воды живой, — пробормотал Дейли.

— Вы что-то сказали, сержант?

— Нет, я только процитировал святое писание. Ну, раз уж речь зашла о святом писании, то спешу доложить тебе, что святая Маргарита справлялась о тебе, — выпалил Дик, как всегда предвкушая возможность повеселиться.

Уиллоублейк с Торрентом обратились к телевизору.

— Разыгрываешь? — недоверчиво спросил Дейли.

— Ничуть. Это уж я в точности вижу, что твоя добродетель и порядочность произвели на нее впечатление. Одного не пойму: что ты в ней нашел?

— Просто ради спорта. Хочется узнать, как она целуется. И, по правде сказать, не имею ничего против, если тестем у меня будет духовное лицо.