Недостаточно. Этого мало.

Мне нужно остановиться, вернуться к работе, уйти… но я знаю, что если она попросит остаться, я останусь. Плюну на всё — на обязательства, на журналистов, на премьеру. Я забуду обо всём, лишь бы быть здесь.

И дело не только в том, как я жажду её тела. Хотя если это продлится ещё хотя бы пять секунд — я точно нарушу все возможные запреты. Даже те, что сам себе установил.

Я хочу остаться, потому что хочу узнать Одри. Всю. До последней черты.

Хочу знать, что делает её счастливой, а что — грустной или злой. Что заставляет её останавливаться и задумываться. Что бросает ей вызов. Что вдохновляет. Что заставляет бороться, а что — прятаться в кокон.

Хочу знать её любимую еду. Цвета. Книги. Страны.

Назови — я хочу знать.

Хочу, чтобы те, кто любит её больше всех на свете, звонили мне, когда не знают, что подарить ей на день рождения. Потому что они уверены — я всё уже выяснил. Я задал каждый вопрос и запомнил каждый ответ.

Именно Одри прерывает поцелуй. И, наверное, это к лучшему. Я уже слишком поглощён ею, чтобы мыслить ясно.

— Тебе надо идти, — шепчет она у моего уха.

— Не хочу, — признаюсь, крепче прижимая её к себе.

Я чувствую её улыбку, хоть и не вижу её.

— Я Джони отчитываться не собираюсь, Флинт. — Она отступает и встаёт, потом тянет меня за руку. — Давай. Уходи. Увидимся через пару часов.

Она провожает меня к двери, и я целую её напоследок.

— Ты точно будешь в порядке?

Она улыбается и мягко толкает меня к выходу.

— В этом шикарном номере, в такой удобной кровати? Как же я справлюсь?

Джони уже ушла вперёд, но Нейт ждёт меня у двери. Я иду за ним до седьмого этажа, где проходят интервью. У него есть ключ-карта, чтобы открыть комнату, но я останавливаю его, положив руку на плечо.

— Как ты справляешься, брат? Как ты вообще можешь уходить от Джони, когда чувствуешь вот это?

Он поднимает брови.

— Вот это — это что?

— Когда дышать тяжело. Когда ни о чём, кроме неё, думать не можешь.

В его глазах появляется понимание.

— Ты и Одри?

— Джони не сказала?

Он качает головой.

— Нет, но стоило бы догадаться.

Я провожу рукой по груди, будто могу унять ноющую боль где-то под рёбрами.

— Я даже не знаю, что это, — больше себе, чем ему говорю я.

Он усмехается, растягивая губы в широкой улыбке.

— Это любовь, брат. — Он прикладывает карту к замку и распахивает дверь. — Пристегнись, — говорит он, когда я прохожу внутрь. — Теперь рулит твоё сердце.

Одри

Я стою в ванной отеля и смотрю на своё отражение в зеркале в полный рост.

Честно говоря, мне кажется, что каждый человек на планете выглядел бы потрясающе, если бы у него была целая команда помощников, которая собирала бы его каждое утро.

Меня выщипали, отполировали, начистили и покрыли глянцем.

И я никогда не чувствовала себя такой красивой.

Наверное, дело ещё и в платье стоимостью, как у космического шаттла. Оно даже красивее, чем я его запомнила. И самое женственное из всего, что я когда-либо надевала. Маленькие цветочки, вплетённые в кружевную накидку, такие хрупкие, что я боюсь даже прикоснуться к ним.

— Как туфли? — спрашивает Джони, входя в ванную. — Не умираешь? Если что, у тебя есть ещё четыре пары.

— Эти отличные. Я чувствую себя вполне уверенно. — У меня не так уж много опыта ходьбы на каблуках, но здесь устойчивый широкий каблук, и они не слишком высокие. Плюс внутри какая-то мемори-пена, за счёт чего туфли неожиданно удобные — совсем не то, что я ожидала от обуви на каблуке.

— Идеально, — говорит Джони. — Флинт должен быть с минуты на минуту. — Она оглядывает меня с головы до ног. — Он точно упадёт в обморок, когда тебя увидит, Одри. Ты невероятна.

Костюм Флинта она отнесла к себе в номер, чтобы он там переоделся. Сказала, что так проще, но, по-моему, ей просто хочется, чтобы у нас был какой-нибудь пафосный момент с эффектом «вау», когда он впервые увидит меня в наряде для красной дорожки.

При всей своей суровости, Джони, похоже, романтик в душе.

Не то чтобы я сама не радовалась предстоящей встрече с Флинтом в смокинге. Очень даже радовалась. Но после того как он меня увидит, мы поедем на премьеру. И, насколько я понимаю, там всё будет как в аэропорту. Только хуже — я же теперь ещё и в платье с каблуками.

Джони всё твердит, что всех зрителей аккуратно загонят за баррикады, чтобы они не могли подобраться слишком близко. Будут камеры, толпы и шум, но всё это должно быть в «цивилизованных» рамках.

Конечно. Цивилизованно.

— Ты в порядке? — спрашивает Джони. — Выглядишь бледновато.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть.

— Всё хорошо. Просто… может, мне надо немного воздуха?

— Конечно. Балкон? Пошли на балкон.

Она идёт за мной, пока я прохожу через спальню в гостиную и выхожу на балкон. К счастью, она остаётся внутри.

Со мной действительно всё нормально. Мне просто нужно пару минут, чтобы перевести дух. Осознать, что всего четыре часа назад я сказала мужчине, которого обожают и хотят миллионы женщин, что хочу быть с ним в эксклюзивных отношениях.

Со мной.

Это кажется невозможным. Абсурдным. Совершенно не в моём духе.

Но рядом с Флинтом, в его объятиях, всё становится на свои места.

Я знаю, как сильно он хочет нормальных отношений. И он этого заслуживает. Он достоин быть с человеком, который будет любить его, несмотря на весь хаос, которым наполнена его жизнь.

Я прижимаю ладонь к животу. Я не знаю, как это всё будет выглядеть. Я просто знаю, что хочу попробовать.

Позади открывается дверь на балкон, и я медленно поворачиваюсь.

Флинт стоит в дверном проёме, руки в карманах смокинга.

О. Боже.

У меня нет слов, чтобы описать, насколько он хорош. Мне срочно хочется сфотографировать его — для науки. Чтобы потомки знали: вот он — идеальный представитель мужского рода. Лучше уже не бывает.

— Одри, если ты будешь продолжать смотреть на меня так, мы отсюда никуда не выйдем, — говорит Флинт со смехом, медленно подходя ко мне.

Я улыбаюсь.

— Могу тебе то же самое сказать.

Он обхватывает меня за талию, прижимая ладонь к пояснице и притягивая к себе.

— Я никогда не видел такой красивой женщины, — шепчет он и наклоняется, словно хочет поцеловать, но замирает, когда изнутри раздаётся крик Джони:

— Нет! Никаких поцелуев! Макияж идеальный — испортишь!

Флинт улыбается.

— Такова цена идеального выхода на красную дорожку. — Он целует меня в лоб, и этот поцелуй почти такой же интимный, как и настоящий. — Я всё время буду рядом, — шепчет он. — Обещаю. Только не отпускай мою руку.

Флинт держит слово. Он не отпускает мою руку ни на секунду — за исключением тех моментов, когда фотографам нужно, чтобы он позировал на красной дорожке один или с другими актёрами из фильма.

Но довольно часто нас снимают и вместе. Это мало чем отличается от нашего похода через аэропорт — только теперь люди знают моё имя.

— Одри, посмотрите сюда!

— Одри, чей это наряд?

— Одри, можно увидеть спину платья?

Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько перегруженной. Единственная причина, по которой я вообще справляюсь, — это Флинт. Он — моя путеводная звезда, каждый раз, когда встречается со мной взглядом, даёт понять: я не одна. Но есть и другая причина, по которой я иду вперёд. Это гордость.

Флинт потрясающе справляется со своей работой. Он обаятелен, вежлив и добр со всеми, кого приветствует. В интервью на красной дорожке он профессионален и щедро хвалит режиссёра и партнёров по фильму. Он не пытается быть в центре внимания, и именно это делает его ещё более ярким.

Когда речь заходит обо мне, он улыбается, сжимает мою руку и говорит что-то расплывчатое — о том, как мы счастливы вместе или как с нетерпением ждём будущего. Вопросы, адресованные мне, касаются только платья и это меня вполне устраивает. На них легко ответить. В остальном я с радостью уступаю Флинту всю сцену. Это его вечер. Его выдающееся достижение. И я горжусь, что могу быть рядом с ним, несмотря на весь шум и хаос.