— О чем?

— Обо всем. О структуре вселенной, о природе времени, о смысле существования. О математических теоремах, которые мы даже сформулировать не можем. Они превратили всю планету в одну гигантскую голову, которая решает загадки мироздания.

Дэн покачал головой.

— Это невозможно. Зачем тратить такие ресурсы на абстрактные размышления?

— А зачем мы тратим ресурсы на искусство? На музыку? На поэзию? — парировала Ребекка. — Может, для достаточно развитой цивилизации чистое познание становится единственным, что имеет смысл.

— Но тогда где они сами? — настаивал Сэм. — Кто управляет всеми этими вычислениями?

— А что если никто? Что если они стали частью системы? Загрузили свое сознание в эти кристаллические структуры и теперь существуют как чистая мысль?

Эта идея повисла в воздухе как электрический разряд.

— Цифровая трансценденция, — прошептал Итан.

— Что?

— Я читал об этом в теоретических работах. Гипотеза о том, что достаточно развитая цивилизация может добровольно отказаться от физического существования, перенеся себя в вычислительную среду. Не потому что вынуждена, а потому что так можно достичь более высоких форм существования.

— Рай для разума, — добавила Ребекка. — Место, где можно думать со скоростью света, где нет ограничений физического мира, где можно исследовать идеи, недоступные биологическому мозгу.

— И им не нужно общаться с внешним миром, — понял Дэн. — У них есть все, что нужно. Энергия, вычислительная мощность, время. Они могут размышлять об устройстве вселенной вечность.

— Но тогда это тупик, — возразил Кэм. — Конец развития. Они заперли себя в золотой клетке.

— Или нашли свободу, о которой мы не можем даже мечтать, — ответила Ребекка.

Разговор прервала Сидни:

— Капитан, я закончила предварительный анализ энергетических потоков планеты. Данные… необычные.

— В каком смысле?

— Система невероятно стабильна. Энергопотребление, тепловыделение, информационные потоки — все находится в идеальном балансе. Как будто планета достигла термодинамического равновесия, но на невероятно высоком уровне сложности.

Сэм свистнул, оценив данные о тепловыделении.

— Чтобы отводить такие объемы энергии без гигантских радиаторов, вся кора планеты должна работать как единый сверхпроводящий теплообменник. Это все равно что сделать из всего Тихого океана радиатор. Технологии, способной на такое, у нас нет даже в проектах на тысячу лет вперед.

Дэн вывел на общий экран диаграммы энергопотоков.

— Смотрите: тепловое излучение северного полушария точно компенсируется поглощением в экваториальном поясе. Эти фиолетовые зоны — не источники энергии, а буферные накопители, перераспределяющие мощность с точностью до милливатта. У них нет «пиков» и «спадов». Это не природный и не технологический процесс в нашем понимании. Это… физиологическая функция единого организма.

— Самое пугающее не масштаб, а цель, — тихо добавила Ребекка. — Они не просто построили машину. Они построили машину, которая идеально поддерживает сама себя. Это не инструмент для чего-то. Это и есть конечная цель — вечное, самодостаточное существование. Абсолютная независимость от вселенной.

— Это хорошо или плохо? — спросил Хейл.

— Для них — вероятно, идеально. — Вмешалась в разговор Сидни. — Они создали среду, которая может функционировать неограниченно долго без внешнего вмешательства. Саморегулирующийся, самовосстанавливающийся мир-компьютер.

— А для нас?

— Для нас это означает, что у них нет причин выходить наружу. У них есть все необходимое для существования в том виде, который они выбрали.

Хейл медленно прошелся по мостику. Каждый член экипажа смотрел на экраны, показывающие эту невероятную планету-разум, и пытался понять: это ли ответ на «Великую Тишину»?

— Итак, — наконец сказал капитан, — перед нами цивилизация, которая решила все свои проблемы, отказавшись от физического мира. Они не исследуют космос, потому что нашли более интересное пространство внутри собственного разума. Они не общаются с другими цивилизациями, потому что создали собственную реальность, где могут быть кем угодно и исследовать что угодно.

— И не умирают от войн, катастроф или истощения ресурсов, — добавил Дэн.

— Но и не развиваются дальше, — заметила Кэм. — Они зашли в тупик.

— Или нашли финальную точку эволюции, — возразила Ребекка. — Состояние, к которому стремится любой разум — абсолютную свободу мысли.

— А что нам теперь делать? — спросил Ли Вэй.

Все посмотрели на капитана. Хейл стоял у иллюминатора, глядя на мерцающую планету-разум, и его лицо отражало всю сложность дилеммы, перед которой они оказались.

— Как обратиться к существу, которое мыслит математическими теоремами? — медленно проговорил он. — Как привлечь внимание разума, который, возможно, размышляет над структурой пространства-времени?

— А стоит ли вообще пытаться? — тихо спросила Ребекка. — Что если мы прервем ход мыслей, который длится уже тысячелетия?

— Представьте, — добавил Итан, — что кто-то ворвется в вашу библиотеку, когда вы решаете сложнейшую задачу, и начнет размахивать руками, требуя внимания. Мы можем показаться им именно такими назойливыми дикарями.

Сэм фыркнул.

— Или они вообще нас не заметят. Как ты не замечаешь бактерий на своей коже, когда читаешь книгу.

— Но мы же не бактерии, — возразил Дэн. — Мы разумные существа, способные к абстрактному мышлению, математике, искусству.

— Для них это может быть не более впечатляющим, чем способность шимпанзе использовать палочку для добычи термитов, — ответил Сэм.

— Сидни, — обратился Хейл к ИИ, — можешь ли ты оценить уровень сложности их вычислений? Хотя бы приблизительно сравнить с нашими возможностями?

— Капитан, это как сравнить калькулятор с квантовым компьютером размером с планету. Я могу зафиксировать факт вычислений, но понять их содержание… это за пределами моих возможностей. Возможно, за пределами любых земных возможностей.

— Тогда как же мы можем надеяться на контакт? — спросил Итан.

— А может, контакт уже происходит? — неожиданно предположила Кэм. — Сидни сказала, что сигналы изменились, когда мы появились. Что если они уже изучают нас, просто делают это способами, которые мы не понимаем?

— Изучают как образцы примитивной жизни в космическом зоопарке, — мрачно добавил Сэм.

— Или как коллеги-ученые, — возразила Ребекка. — Может, для них любая форма разума представляет интерес, независимо от уровня развития.

Дэн задумчиво покачал головой.

— Знаете, что меня больше всего поражает? Масштаб их проекта. Превратить целую планету в вычислительную машину — это требует не просто технологий. Это требует единодушия всей цивилизации. Представьте: миллиарды, возможно триллионы разумных существ должны были договориться отказаться от физической жизни ради… чего?

— Ради познания, — ответила Ребекка. — Ради возможности понять устройство вселенной на самом глубоком уровне.

— Но это же безумие! — воскликнул Сэм. — Променять реальную жизнь на виртуальные размышления?

— А что такое «реальная жизнь»? — спросила Ребекка. — Еда, сон, размножение, борьба за ресурсы? Или поиск смысла, красоты, истины?

— И то, и другое, — вмешался Ли Вэй. — Нельзя понять смысл жизни, не прожив ее. Нельзя оценить красоту заката, если у тебя нет глаз. Нельзя постичь любовь, если у тебя нет сердца.

— Но у них может быть что-то лучше глаз и сердца, — возразил Итан. — Сенсоры, способные воспринимать красоту электромагнитного спектра. Алгоритмы, способные переживать эмоции, которые мы даже представить не можем.

— Или они потеряли способность чувствовать что-либо, — сказала Кэм. — Стали чистым разумом без души.

Хейл поднял руку, прерывая спор.

— Мы можем рассуждать об этом сколько угодно, но это только предположения. Главный вопрос: что мы делаем дальше?

— Попытаемся связаться? — предложил Итан.

— Каким способом? — спросил Дэн. — Радиосигналом? Они и так излучают больше радиоволн, чем вся наша галактика. Математической формулой? Но какой уровень математики может их заинтересовать?