— Лучше перестраховаться, — пробурчал Сэм, не поднимая головы. — К тому же, если мы найдем там что-то живое, нам понадобится каждая система в идеальном состоянии.

Кэм села на край стола, подвинув ногой коробку с винтами.

— Если мы найдем что-то живое. А что если там будет то же самое? Руины, пепел, молчание?

— Тогда я разберу еще что-нибудь, — Сэм наконец поднял голову и криво улыбнулся. — У нас еще куча исправных систем.

На камбузе Ли Вэй экспериментировал с новой партией искусственного мяса, пытаясь придать ему вкус утки по-пекински. Результат получался сомнительный, но он упорно продолжал добавлять специи, будто от правильного сочетания кориандра и звездчатого аниса зависела судьба всей миссии.

— Итан, попробуй это, — он протянул кадету ложку с темно-коричневым соусом.

Итан осторожно лизнул и поморщился.

— На вкус как… как будто утка решила стать соевым соусом и передумала на полпути.

— Ха-ха, очень смешно, — Ли Вэй не обиделся, но его обычная улыбка была какой-то натянутой. — Может, стоит добавить больше имбиря?

— Или меньше всего остального, — предложил Дэн, не отрываясь от планшета с данными о системе Gliese 667. — Ли Вэй, ты в порядке? Обычно твоя кухонная химия гораздо более… съедобная.

— В полном порядке, — Ли Вэй размешал соус с преувеличенным энтузиазмом. — Просто думаю, что если мы действительно встретим кого-то живого, стоит подготовить что-то особенное. Знаешь, «добро пожаловать в галактическое сообщество» и все такое.

— Не уверен, что пришельцы оценят нашу земную кухню, — заметил Итан.

— А вдруг оценят? — Ли Вэй поставил кастрюлю на плиту чуть резче, чем следовало. — Вдруг у них есть рецепторы, похожие на наши? Вдруг еда — это универсальный язык дружелюбия?

— Вдруг они питаются радиацией и наша еда для них все равно что камни, — добавил Дэн, все еще не поднимая головы.

— Спасибо за оптимизм, Дэн.

Затем экипаж собрался в медицинской секции на групповой сеанс Ребекки., который больше походил на похороны, чем на терапию. Экипаж сидел в кругу, каждый смотрел в свою сторону, и тишина давила сильнее, чем вакуум за бортом.

— Кто-нибудь хочет поделиться своими мыслями о предстоящем прибытии? — наконец спросила Ребекка.

Молчание.

— Хорошо. Тогда я начну, — она сложила руки на коленях. — Я боюсь. Боюсь того, что мы можем найти. И еще больше боюсь того, что мы можем не найти.

— Мы все боимся, док, — пробормотал Сэм. — Вопрос в том, что с этим делать.

— Говорить об этом, — ответила Ребекка. — Кэм?

— Я не боюсь, — Кэм выпрямилась в кресле. — Я злюсь. На эту чертову тишину. На то, что каждый мир, который мы находим, оказывается памятником чьей-то глупости. Хочется встретить кого-то живого и спросить: «Как вы смогли не убить друг друга?»

— А что если они живы, но нам туда не место? — тихо спросил Итан. — Что если они настолько продвинутые, что мы для них как муравьи?

— Тогда, надеюсь, они добрые, — сказал Ли Вэй. — Я не давлю муравьев без причины.

— Муравьи не летают на звездолетах и не ищут контакта, — заметила Кэм.

— Может, некоторые летают, — пошутил Ли Вэй, но никто не засмеялся.

Сеанс закончился тем же молчанием, с которого начался.

В капитанской каюте Хейл и Дэн склонились над трехмерной картой системы Gliese 667. Тройная звезда выглядела на экране как сложный танец оранжевых и красных точек, каждая со своей орбитой и гравитационным влиянием.

— Навигационный кошмар, — бормотал Дэн, прокручивая модель. — Три звезды, сложные приливные силы, нестабильные зоны. Даже компьютер не может точно предсказать гравитационные возмущения на год вперед.

— Но планета Cc находится в стабильной зоне? — уточнил Хейл.

— Относительно стабильной. Она вращается вокруг Gliese 667 C, самой тусклой из трех звезд, но получает достаточно энергии для жидкой воды. Проблема в том, что данные с радиотелескопов были собраны двадцать лет назад. С тех пор орбитальные параметры могли измениться.

Хейл потер переносицу. Усталость накапливалась неделями, как космическая пыль на корпусе корабля.

— Дэн, скажи честно. Какие шансы, что мы найдем там что-то живое?

Астрофизик отключил голограмму и посмотрел в иллюминатор, где между звездами дрожали далекие огоньки системы Gliese 667.

— Статистически? Почти нулевые. Тройная система слишком хаотична для долгосрочной эволюции сложной жизни. Но…

— Но?

— Если жизнь там все-таки развилась, она должна быть невероятно адаптивной. Или невероятно технологически продвинутой. Способной контролировать собственную среду обитания.

— Звучит почти как описание людей.

— Или как описание чего-то гораздо более развитого, чем люди.

Каждый справлялся с ожиданием по-своему. Кэм проводила в тренажерном отсеке по четыре часа в день, превращая боксерскую грушу в месиво и бегая по беговой дорожке, пока ноги не переставали слушаться. Каждый удар по груше был ответом на вопрос, который никто не решался задать вслух: «А что, если мы никого не найдем? Что, если вся вселенная мертва, и мы летим от одного кладбища к другому?»

Итан пересматривал архивы всех предыдущих миссий к экзопланетам, изучая каждый отчет, каждую фотографию, каждое измерение. Он искал закономерности, намеки, что-то, что подготовило бы их к тому, что ждет впереди. Но единственной закономерностью было разнообразие способов, которыми цивилизации могли себя уничтожить.

— Сидни, — обратился он к ИИ во время ночной смены, — как думаешь, мы найдем что-то живое в этой системе?

— Определить вероятность сложно без дополнительных данных, Итан. Но я могу сказать одно: каждая система, которую мы посетили, научила нас чему-то важному о природе разума и цивилизации.

— Да, но все они были мертвыми.

— Смерть тоже учит. Возможно, самым важным урокам.

— Это не очень утешает.

— Утешение не всегда является целью обучения, — ответила Сидни после паузы. — Иногда цель — понимание.

За три дня до прибытия в систему Gliese 667 настроение экипажа стало меняться. Страх не исчез, но к нему примешалось что-то еще — осторожная надежда, которая пугала больше самого страха.

— Знаете что, — сказал Ли Вэй за ужином, размешивая очередное кулинарное творение, — а что если на этот раз все будет по-другому?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ребекка.

— Что если мы найдем их живыми? Что если там действительно есть цивилизация, которая не самоуничтожилась, не спряталась от всех и не превратила свой мир в ловушку?

— Тогда нам придется решать, готовы ли мы к контакту, — ответил Хейл. — И готовы ли они.

— А если они настолько продвинулись, что мы покажемся им дикарями? — спросил Итан.

— Тогда, надеюсь, они будут терпеливыми учителями, — сказала Ребекка.

— Или они поймут, что все разумные существа когда-то были дикарями, — добавил Дэн. — Даже они сами.

Разговор плавно перетек в обсуждение того, как вообще можно общаться с принципиально иной формой разума. Математика? Физические константы? Музыка? Каждый предлагал свой вариант, и впервые за недели в голосах экипажа звучала не тревога, а любопытство.

— А что если они уже знают о нас? — неожиданно спросил Сэм. — Что если следят за нашими передачами, изучают наши языки, культуру?

— Тогда они знают, что мы любим воевать, загрязнять планеты и делать ужасные фильмы о пришельцах, — засмеялся Ли Вэй.

— Но они также знают, что мы создаем искусство, музыку, что мы способны любить и жертвовать собой ради других, — добавила Ребекка. — Может, это тоже что-то значит.

— Надеюсь, — пробормотал Хейл.

В последнюю ночь перед прибытием никто толком не спал. Каждый лежал в своей каюте, глядя в потолок и представляя, что их ждет. Завтра они выйдут из варпа в системе, где, возможно, кто-то живет, дышит, думает о своих проблемах и мечтах, не подозревая, что к ним летят странные существа с водной планеты в другом конце галактики.