— И что нам с этим делать? — спросил Сэм.

— Продолжать искать. Продолжать задавать вопросы. Даже если ответы нам не нравятся.

Кэм скептически покачала головой.

— А что, если следующая система окажется еще хуже? Что, если мы найдем что-то настолько ужасное, что пожалеем о том, что вообще покинули Землю?

— Тогда мы будем знать правду, — ответил Итан неожиданно твердо. — И сможем предупредить человечество.

— Предупредить о чем? — спросила Ребекка. — О том, что во Вселенной нет места для наивности? О том, что взросление цивилизации болезненно и опасно?

— О том, что у нас есть выбор, — сказал Хейл. — Выбор того, кем мы хотим стать. И что этот выбор нужно сделать осознанно, понимая все последствия.

Дэн отложил планшет.

— Я всю ночь анализировал данные. И пришел к выводу, что наши встречи не случайны. Слишком много совпадений. Слишком четкие уроки.

— Ты думаешь, кто-то управляет нашим маршрутом? — спросила Кэм.

— Не обязательно управляет. Но, возможно, направляет. Показывает нам варианты развития. Позволяет сделать осознанный выбор.

Ли Вэй, который до этого молчал, наконец заговорил:

— А что, если мы смотрим на это неправильно? Что, если Великий Фильтр — это не препятствие, которое нужно преодолеть, а экзамен, который нужно пройти?

— Какой экзамен? — спросила Ребекка.

— На зрелость. На готовность стать частью… чего-то большего. Галактического сообщества, может быть. Или просто следующего этапа эволюции.

— И что, если мы провалимся? — спросил Сэм.

— Тогда повторим судьбу Kepler-442b, — ответил Ли Вэй просто.

Повисла пауза. Наконец Хейл встал из-за стола.

— Через три дня мы входим в систему LHS 1140. Что бы нас там ни ждало — еще одна разрушенная цивилизация, еще одна загадка или что-то совершенно новое — мы должны быть готовы. Готовы увидеть правду и принять ее.

— Даже если она нам не понравится? — спросила Кэм.

— Особенно если она нам не понравится. — Хейл посмотрел на каждого члена экипажа. — Мы не можем изменить то, что увидели. Но мы можем изменить то, как мы на это реагируем. И то, что мы делаем с полученным знанием.

Итан поднял голову.

— Капитан, а что, если мы правы? Что, если нас действительно готовят к чему-то? Что, если LHS 1140 — это финальный экзамен?

— Тогда, — сказал Хейл медленно, — нам лучше быть готовыми показать лучшее, что есть в человечестве. Потому что от этого может зависеть не только наша судьба, но и судьба всех тех, кто остался дома.

Сидни подключилась к разговору, ее голос прозвучал задумчиво:

— Если позволите философское наблюдение… Каждая цивилизация, с которой мы сталкивались, показывала нам один аспект Великого Фильтра. Kepler-442b — цену агрессии. TRAPPIST-1 — цену паранойи. Возможно, LHS 1140 покажет нам цену чего-то еще.

— Чего? — спросила Ребекка.

— Надежды, может быть. Или доверия. Или просто… человечности.

После завтрака экипаж разошелся по своим обязанностям, но атмосфера изменилась. Тяжесть никуда не делась, но к ней примешалось что-то еще — решимость. Понимание того, что они находятся на пороге чего-то важного. Возможно, самого важного в истории человечества.

Сэм вернулся к своим системам, но теперь его проверки имели другой смысл. Он готовил корабль не просто к очередному перелету, а к встрече, которая могла определить будущее их цивилизации.

Кэм проводила тренировки с новой интенсивностью. Если им предстояло представлять человечество, она хотела быть готовой ко всему.

Дэн продолжал свои расчеты, но теперь искал не объяснения прошлого, а подготовку к будущему. Какие вопросы задать? Как не пропустить важные детали? Как остаться объективным, когда на кону стоит все?

Ребекка наблюдала за экипажем и видела, как он меняется. Страх никуда не делся, но к нему прибавилось чувство цели. Понимание того, что их миссия больше не просто научная экспедиция. Это испытание на зрелость для всего человечества.

Вечером, когда корабль нес их через пустоту к системе LHS 1140, Хейл стоял в своей каюте у иллюминатора, глядя на звезды. Они больше не казались далекими точками света. Теперь каждая могла скрывать цивилизацию, прошедшую через свой Великий Фильтр. Выжившую. Или погибшую.

— Капитан, — голос Сидни прозвучал тихо, почти интимно. — Можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Вы боитесь того, что мы можем найти в LHS 1140?

Хейл долго молчал.

— Да. Но не того, что ты думаешь.

— Тогда почему вы боитесь? — повторила Сидни тихо, когда молчание затянулось.

Хейл прислонился лбом к холодному стеклу иллюминатора. Звезды отражались в его глазах маленькими искорками света.

— Потому что боюсь не того, что мы найдем. Боюсь того, что мы можем не найти.

— Не понимаю.

— Пустоту, Сидни. Абсолютную пустоту. — Хейл выдохнул, и дыхание затуманило стекло. — Kepler-442b показал нам смерть цивилизации. TRAPPIST-1 — ее превращение во что-то… неузнаваемое. А что, если LHS 1140 просто мертва? Что, если там никого никогда не было?

— И это хуже?

— Намного. Потому что тогда мы действительно одни. А одиночество… — он замолчал, не договорив.

Сидни подождала несколько секунд, затем мягко сказала:

— Хейл, я анализирую данные нашей миссии уже месяцы. И знаете, что меня поражает больше всего?

— Что?

— То, что вы до сих пор верите в возможность контакта. После всего увиденного. После Kepler-442b, после TRAPPIST-1. Вы все еще надеетесь найти кого-то, с кем можно будет просто… поговорить.

Хейл отстранился от иллюминатора и посмотрел на динамик, как будто мог увидеть там лицо ИИ.

— А ты не веришь?

— Я не знаю, что такое вера в контексте ИИ. Но я вижу закономерности. И они не внушают оптимизма относительно… простого разговора.

Хейл сел на край кровати, чувствуя, как усталость навалилась на плечи свинцовым грузом.

— Знаешь, что самое страшное в командовании? Не принятие решений. Не ответственность за жизни людей. А необходимость делать вид, что ты знаешь, что делаешь, когда на самом деле понятия не имеешь.

— Вы имеете в виду нашу миссию?

— Я имею в виду все. — Хейл потер лицо ладонями. — Мы летим к LHS 1140, потому что она в списке потенциально обитаемых систем. Но после всего увиденного этот список кажется… наивным. Составленным людьми, которые верили, что разумная жизнь — это что-то узнаваемое. Что-то, с чем можно договориться.

Три дня до входа в систему LHS 1140 прошли в странной подвешенности. Экипаж выполнял свои обязанности с механической точностью, но разговоры становились все короче, а молчание — все длиннее.

Ли Вэй перестал шутить за едой. Его попытки поднять настроение натыкались на вежливое, но пустое внимание товарищей. Даже его кулинарные эксперименты — обычно повод для легкой критики или похвалы — встречали равнодушно.

— Может, добавить больше перца? — спросил он, подавая ужин в третий день.

— Нормально, — ответил Сэм, не поднимая головы от тарелки.

— Очень вкусно, — добавила Ребекка автоматически.

Остальные даже не отозвались. Ли Вэй посмотрел на свое творение — рис с синтетическим мясом и овощами из гидропоники, тщательно приправленный, красиво поданный. На Земле за такое блюдо в его ресторанчике заплатили бы немало. Здесь оно казалось просто топливом для организма.

После ужина он остался один в кухне, медленно убирая посуду. Руки двигались сами собой — мыть, вытирать, складывать. Тридцать лет кулинарного опыта, сведенные к механическим движениям.

— Ли Вэй, — голос Сидни прозвучал мягче обычного. — Вы расстроены.

— Хм? — Он не поднял головы от раковины. — Нет, все нормально.

— Это не вопрос. Это констатация факта на основе анализа вашего поведения за последние три дня. Количество шуток сократилось на восемьдесят процентов. Время приготовления пищи увеличилось на тридцать процентов при снижении кулинарной сложности. Вы избегаете зрительного контакта с экипажем.