Сэм стоял в машинном отсеке уже третий час подряд, методично проверяя каждое соединение, каждый датчик. Его руки двигались автоматически — затягивал болт, считывал показания, делал пометки в планшете. Рутина. Единственное, что еще связывало его с реальностью, где вещи имели смысл и подчинялись законам физики.

— Сэм, — голос Ребекки прозвучал мягко за его спиной. — Ты здесь уже полдня.

Он не обернулся, продолжая калибровать датчик давления в топливной системе.

— Все нормально. Просто хочу убедиться, что мы доберемся до LHS 1140 без сюрпризов.

— Системы в порядке. Ты проверил их вчера. И позавчера.

Наконец Сэм выпрямился и посмотрел на нее. Ребекка увидела в его глазах то же самое, что наблюдала у всего экипажа последние дни — попытку ухватиться за что-то знакомое, понятное, контролируемое.

— Знаешь, что самое страшное? — он отложил инструменты и прислонился к переборке. — Не то, что нас сканировали. Не то, что вся планета оказалась ловушкой. А то, что мы ничего не поняли. Абсолютно ничего.

Ребекка кивнула. Она проводила такие разговоры с каждым членом экипажа. У всех была своя версия этого страха.

— Идем. Ли Вэй готовит ужин. Говорит, что сделает что-то «земное и простое».

— Земное, — Сэм усмехнулся, но без юмора. — Интересно, а что бы приготовили те, кто создал TRAPPIST-1e? И готовят ли они вообще? Или они давно перешли на что-то, что мы не можем даже представить?

Они шли по коридору молча. Их шаги отдавались глухим эхо в металлических стенах корабля — маленького пузыря человеческой цивилизации, несущегося через пустоту к следующей загадке.

В кают-компании собрался весь экипаж. Ли Вэй колдовал у плиты, и запах чеснока и имбиря немного оживил тяжелую атмосферу. Хейл сидел за столом, изучая звездные карты на планшете. Кэм механически разминала кисти рук — отголосок утренней тренировки, продолжавшейся почти два часа. Дэн что-то быстро записывал в своем блокноте, время от времени хмурясь и зачеркивая написанное. Итан смотрел в иллюминатор на звезды, которые больше не казались дружелюбными точками света.

— Надеюсь, никто не против риса с овощами, — объявил Ли Вэй, подавая первую порцию. — Пытался воспроизвести рецепт моей бабушки, но без соевого соуса получается не то.

— А что, если у них, — Итан не отрывал взгляд от иллюминатора, — у тех, кто создал TRAPPIST-1e, тоже есть что-то вроде семейных рецептов? Традиции, передающиеся из поколения в поколение?

Повисла пауза. Ли Вэй застыл с половником в руках.

— Кто знает, — тихо сказала Ребекка. — Может быть, мы это никогда не узнаем.

— А может, это и не важно, — добавил Дэн, не поднимая головы от записей. — Возможно, на определенном уровне развития такие… человеческие мелочи просто отмирают.

Кэм резко подняла голову.

— Что значит «отмирают»? Ты говоришь так, словно эмоции — это какая-то болезнь детства цивилизации.

— Не болезнь. Но, возможно, лишний груз. Подумай логически: если цивилизация достигает такого уровня технологий, что может терраформировать целые планеты и создавать идеальные биосферы, нужны ли ей еще семейные обеды? Воспоминания о бабушкиных рецептах?

— Это ужасно, — прошептал Итан.

— Это эффективно, — возразил Дэн. — И, возможно, неизбежно.

Хейл наконец поднял глаза от планшета.

— А что, если мы подходим к этому неправильно? Что, если существует какой-то… фильтр? Нечто, что определяет, какие цивилизации выживают, а какие исчезают?

— Великий Фильтр, — Дэн отложил ручку и посмотрел на капитана с заинтересованностью. — Ты читал Хэнсона?

— Напомни, — попросила Кэм, принимая тарелку от Ли Вэя.

Дэн откашлялся и принял свою любимую позу лектора.

— Робин Хэнсон предположил, что где-то на пути от неживой материи до межзвездной цивилизации существует чрезвычайно труднопреодолимый барьер. Великий Фильтр. Что-то настолько сложное или опасное, что подавляющее большинство потенциальных цивилизаций на нем погибает.

— И где этот фильтр? — спросил Сэм, садясь за стол.

— Вот в чем вопрос. Он может быть позади нас — и тогда мы невероятно удачливое исключение. Или впереди — и тогда нас ждет то же самое, что постигло цивилизацию Kepler-442b.

Ли Вэй поставил на стол последнюю тарелку и сел рядом с Итаном.

— А что, если их несколько? Фильтров, я имею в виду.

— Объясни, — попросила Ребекка.

— Ну, смотрите. Kepler-442b — это один тип катастрофы. Самоуничтожение через войну. TRAPPIST-1 — совсем другое. Там цивилизация не погибла. Она… эволюционировала. Во что-то настолько продвинутое, что мы не можем это понять.

— Или во что-то настолько параноидальное, что прячется от всех остальных, — добавила Кэм мрачно.

Сидни подключилась к разговору, ее голос прозвучал из динамиков мягко, но с характерной ей ноткой иронии:

— Позвольте предложить альтернативную интерпретацию. Что, если фильтр — это не препятствие, а выбор?

— Какой выбор? — спросил Хейл.

— Выбор между контактом и безопасностью. Между открытостью и выживанием. Возможно, каждая цивилизация рано или поздно сталкивается с дилеммой: оставаться видимой и рисковать встречей с чем-то враждебным, или уйти в тень и сохранить себя.

— Теория Темного леса, — кивнул Дэн. — Лю Цысинь писал об этом. Вселенная как темный лес, где каждая цивилизация — охотник, который должен молчать, чтобы не стать жертвой.

Итан вдруг резко бросил вилку на стол.

— Стоп. А что, если мы уже прошли через фильтр?

Все посмотрели на него.

— Подумайте. Мы здесь, в космосе, ищем других. Но на Земле остались миллиарды людей, которые живут своей жизнью. Они влюбляются, готовят еду, смотрят фильмы. Они не знают о Kepler-442b. Не знают о TRAPPIST-1. Для них Вселенная все еще полна возможностей и надежды.

— И что с того? — не понял Сэм.

— А то, что мы — те, кто решил узнать правду. Мы прошли через фильтр неведения. И теперь несем этот груз знания. Может быть, это и есть настоящий фильтр — готовность узнать, что ты не один, но и не желанен во Вселенной.

Повисло тяжелое молчание. Даже Ли Вэй не нашел, что сказать.

Наконец Ребекка осторожно заговорила:

— А что, если фильтр — это одиночество? Осознание того, что ты единственный во всей бесконечности, настолько травмирует цивилизацию, что она либо сходит с ума, либо замыкается в себе?

— Как TRAPPIST-1, — прошептала Кэм. — Они создали идеальную копию чужого мира, потому что больше не могли выносить собственную уникальность.

Хейл медленно отодвинул тарелку. Рис остался нетронутым.

— У каждого из нас есть своя версия фильтра. Интересно, какая из них правильная.

— А что, если все? — предложил Дэн. — Что, если фильтр — это не одно препятствие, а серия испытаний? И мы только начинаем их проходить.

Ли Вэй попытался разрядить обстановку:

— Знаете, а что если фильтр — это неумение готовить хорошую еду? Все цивилизации, которые не освоили кулинарию, вымирают от депрессии?

Но его шутка повисла в воздухе. Никто не засмеялся.

— Извините, — он виновато пожал плечами. — Просто… все это слишком тяжело.

— Нет, ты прав, — сказал Хейл неожиданно. — Мы зацикливаемся на страхе. На том, что нас может ждать. Но мы забываем главное.

— Что именно? — спросила Ребекка.

— То, что мы до сих пор здесь. Живы. Любознательны. Способны на сочувствие. Kepler-442b не сломал нас. TRAPPIST-1 не заставил отвернуться и лететь домой. Мы все еще ищем. Все еще надеемся.

Кэм покачала головой.

— Ну не знаю, не знаю… После TRAPPIST-1 я чувствую себя мышью в лабиринте. Нас изучают. Анализируют. И мы даже не знаем, для чего.

— Может быть, — сказал Итан тихо, — они просто хотят понять, что мы за существа. Как мы думаем. О чем мечтаем.

— А что, если им не нравится то, что они видят? — спросил Сэм практично.

— Тогда мы узнаем об этом, когда доберемся до финала, — ответил Хейл. — Но сейчас наша цель — LHS 1140. Еще одна система. Еще одна возможность понять, что происходит во Вселенной.