— Я не понимаю, Никес, что происходит?

— А то, вша орочья, что эта женщина моя и она обещала выйти за меня, как прибудем на Леймери. Что ты сделал ей? Почему она звала на помощь?

— Че брешишь то? Я же сказал — мы просто разговаривали!

От Никеса и впрямь пахло алкоголем. Впрочем, его вахта была еще не скоро, и немного настойки принять не возбранялось. Но вот что он делал на палубе? Трифон критически покосился на здоровяка и решил хотя бы дождаться, пока тот протрезвеет.

— Делию я не обижал. А ты проспался бы, а то Ларс увидит и вообще запретит выпивать. Помнишь, как он нам за драку на всё плавание сухой закон устроил?

Никес свирепо покосился на товарища и, чуть пошатываясь, ушел в трюм.

Трифон задумался. Неужели Делия и впрямь позвала плотника? Да нет же! Он просто мимо проходил и позавидовал, что у него так прекрасно всё клеится с этой красоткой. Трифон знал, что Никес всегда его недолюбливал и вот сейчас решил ему помешать. С этим надо что-то делать. И тут моряку пришло в голову — а не спросить ли ему Делию — что же произошло.

Едва дождавшись конца вахты, он спустился в трюм. Долго искать её не пришлось.

«Трифон, иди к бочкам» — услышал он голос женщины. Вскоре они спрятались в самую темную глубь трюма за бочки с водой.

— Никес сказал, что ты позвала его. Это правда?

— Ой, Трифон, нет, конечно! Он начал преследовать меня, как только мой муж умер, заставил плыть именно на этом корабле. Говорит, что если я не стану его, то он объявит меня шлюхой. А меня ведь некому защитить, ты знаешь.

Лица девушки было практически не различить, но голос звучал так невинно, что у Трифона кровь закипела в жилах. «Да как этот урод может так поступать с ней?»

— Помоги мне, прошу тебя, — продолжала Делия. — Он совсем мне не нравится, то ли дело ты.

Её маленькая ладошка легла ему на грудь, и он почувствовал её тепло.

— Ты ведь избавишь меня от него, мой герой? Прошу тебя, Трифон.

— Я поговорю с ним, поставлю вопрос перед капитаном или еще лучше перед Ларсом. Они не позволят обижать пассажиров.

— Ну ведь никто не поверит мне. Эх, Трифон, Трифон. Не быть нам вместе. Придется уступить Никесу, он потребовал сегодня же ночью прийти к шлюпкам, — моряк почувствовал, как плечи девушки затряслись в беззвучных рыданиях.

— Так вот куда он шел… А ты, значит, его ждала?

— Да, но я так надеялась, что кто-нибудь спасет меня…и тут появился ты.

Он прижал её к себе и почувствовал, как к нему в душу прокрадывается жгучая злоба. «Я должен уничтожить этого негодяя», — мелькнуло у него в голове, он даже не успел испугаться преступной идее об убийстве товарища, как услышал нежный голос Делии:

— Убей плотника, прошу тебя, Трифон! Ты самый смелый и мужественный из всей команды, только ты сможешь это сделать. Я стану твоей навсегда.

Почему-то с этой минуты в сознании моряка появилось четкое убеждение — он должен, просто обязан убить хорового Никеса, и чем раньше, тем лучше.

— Он сейчас пьяный ходит по палубе, — продолжала Делия, — может ведь выйти на гальюн, поскользнуться там и упасть в волны. Ночь темная, никто не заметит.

— А если Гелий углядит? Или кто-то из вахтовых?

— Любимый, ты забываешь, я же магиана, отведу глаза всем. Просто пропадет этот гад и всё. Ходил пьяный да и свалился случайно за борт.

Трифону казалось, что его мозг заполнил тяжелый серый туман. Он понимал только одно — он должен убить Никеса.

Они поднялись на палубу. Делия тенью скользнула к шлюпке и села так, чтоб её не было видно с мостика, а Трифон, накинув капюшон плаща, тихо прошел и встал в тени грот мачты.

Вскоре он услышал негромкий разговор двух моряков, остановившихся в нескольких метрах от него.

— Да, Никес, согласен, корабль превращается в балаган. Особенно эти девицы, гуляющие по палубе. Ну а что делать? Это наши люди, они не моряки, и мы не можем заставить их безвылазно сидеть в трюме или подчиняться совсем уж жестким правилам, — услышал Трифон голос Семена.

— Ну вот если понадобится такелаж починять, а они тут снуют везде? А дети? Не должно быть такого на корабле, — по голосу Никеса можно было понять, что он принял еще.

— Завтра поговорим с Гелием. Что ты многовато выпил, с чего бы это? Не замечал за тобой такого раньше.

— Да холодно, а самогон согревает. Не даром орки его варят, при их зиме самое то. Ладно, пойду.

Плотник направился ровно на нос корабля, где располагался гальюн для матросов.

«Иди за ним, — услышал Трифон в голове голос Делии, — никто ничего не увидит, обещаю».

Ни толики сомнения не закралось в сознание моряка. Он вышел из тени и направился за плотником, вытаскивая из ножен короткий кинжал. Никес справлял свои дела, слабо замечая, что происходит вокруг, когда лезвие вошло ему между ребер, а потом толчок в спину помог перевалиться через борт. Очутившись в холодных волнах, плотник попытался крикнуть, но из его горла вырвался только хрип.

Едва Никес пропал из виду, как на Трифона нахлынуло осознание того, что он натворил.

Вальд проснулся от плача дочери. Медея обнимала рыдающую Эйлин, безуспешно пытаясь её успокоить.

— Тише! — наконец бессильно проговорила она, — Ты сейчас разбудишь всех! Ну, приснился сон, ну и что?

Они спали в каюте Ларса, который уступил им большую часть, повесив свой гамак у самого выхода. Вальду стало ужасно неловко, он подошел и забрал дочь из рук Медеи. Девочка прижалась к нему, и он услышал её неразборчивые мысли: «Страшно, очень страшно, оно обязательно придет и заберет меня и маму».

— Что тебе приснилось? — спросил Вальд.

— Папа! Ну неужели ты не почувствовал⁈

Вальд гладил девочку по голове, из его рук лился слабый поток света. Он задумался, и впрямь, во сне ему почудилась вспышка тьмы, но он очень хотел спать и не придал этому особого значения.

— Не бойся, это просто Ларс тренировался, — сказал он дочке.

— Ларс спал! — в голосе девочки послышалась обида, — папа, ну ладно мама, но ты! Страшно ведь. Оно ходит тут и оно очень страшное, оно хочет убить нас всех, чтоб нам было очень больно. Сегодня оно сделало что-то… И Уголек пропал!

Речь Элин оборвалась, и она снова горько заплакала.

— Он никуда не денется с корабля, завтра проголодается и придет. А сегодня, наверняка, пошел охотиться на крыс.

Вальд с завистью покосился на спящего Ларса, и тут же услышал в голове:

«Пойду посмотрю, что там происходит». Ларс вскочил и отправился наружу. Вальд еще долго успокаивал дочь, пока она не заснула у него на руках. Он осторожно положил её в гамак и посмотрел на Медею, которая, нахохлившись, восседала на сундуке…

— Я так хотела ребенка, а ты нет, но в итоге получилась твоя копия, и любит она тебя явно больше.

Вальд нахмурился.

— Она тебя тоже очень любит, но по-другому. И ты не считаешься с её чувствами.

— Но она ведь ребенок! Нельзя воспринимать всерьёз всё, что она говорит, тем более сны!

— Это был не сон, Медея, произошел темный всплеск, но я не придал этому должного значения, а Элин очень чувствительная. В детстве я был таким же, но меня лишь ругали за то, что тревожу всех. Когда мы шли по степи с бродячими актерами, волки часто нападали на лошадей. Я каждый раз четко ощущал что происходит, но было уже поздно. А потом понял, что мне эти способности не дают ничего, кроме боли, и очень захотел не чувствовать всё это. В конце концов, у меня получилось, и вскоре о кошмарах остались только смутные воспоминания.

Медея обняла мужа, спрятав лицо на его груди.

— Думаешь, правда что-то случилось?

— Возможно. Хочешь выйти на палубу ненадолго?

— Давай, сейчас только плащ накину…

Он улыбнулся, чтобы Медея не говорила, а бойкий и любопытных характер у дочки явно от неё.

Едва Эйлин заснула, как ей начал сниться сон. Мама шла к ней, протягивая руки, которые на глазах чернели и становились похожими на птичьи лапы. Она внимательно вгляделась в лицо и поняла, что это не мама. Стоящая перед ней женщина продолжала меняться, и вот существо, которое тянуло к ней руки, уже только отдаленно напоминало Медею. Эйлин плакала, но никто не слышал её рыданий. Она попыталась убежать и очнулась от того, что лежит под гамаком на деревянном полу каюты, ни мамы, ни папы тут не было.