Строения закончились — начались развалины. Теперь Фиррис бежал вдоль полуразрушенных и сгоревших домов, которые так и не восстановили со времён тилисской осады. На бегу он несколько раз замечал таящихся среди развалин людей, но поскольку Шехан их проигнорировал, вампир тоже не стал останавливаться. Расспрашивать об Илонне местных бродяг — только впустую терять время, которого, Фиррис это чувствовал, остаётся всё меньше.
Шехан добежал до какой-то дыры, снаружи заросшей кустами ивняка, и замер. Фиррис остановился, вглядываясь в темноту. Из подземелья тянуло сыростью и лёгким запахом разложения.
— Шехан, — прошептал он, — идём осторожно. Не рычи и не шипи — так ты только выдашь нас врагам. Ты понял меня, чиал? Давай, показывай дорогу.
Шехан блеснул своими огромными глазищами на Фирриса и неслышной тенью скользнул в темноту. Мастер клинка последовал за ним. Для кошачьего и вампирского зрения темнота подземелья не была столь кромешной, как для обычных людей, а потому они двигались уверенно и быстро. Фиррис обходил кучки мусора, в которых виднелись останки то ли здоровущих крыл, то ли мелких кошек, огибал лужи на полу, чтобы излишним хлюпанием не привлечь внимания неизвестных врагов. Шехан же стелился по полу, как бесплотная серая тень — даже острый вампирский слух не мог уловить ни малейшего шороха, когда кошачьи лапы ступали по грязному и сырому полу подземелья. Недаром кошки известны, как лучшие охотники, а чиалы — как лучшие охотники среди кошек.
Спустя несколько развилок коридора и две сотни шагов до ушей Фирриса донёсся странный звук. Что-то среднее между мычанием и глухим воплем боли. А потом он уловил невнятное бормотание — где-то кто-то говорил, перемежая слова безумным смехом. Шехан на секунду застыл в позе охотничьей собаки — вытянув тело в струну и подняв переднюю лапу, а потом рванулся вперёд и исчез за очередным поворотом коридора. Ругнувшись про себя на несдержанного чиала, Фиррис побежал за ним, уже не заботясь о сохранении тишины — теперь Шехана не остановить, он по-любому нападёт на похитителей, осмелившихся причинить вред его хозяйке. Кот даст Фиррису пару секунд форы, и этим нужно воспользоваться с умом.
Подбегая к освещённому множеством масляных ламп тупику, Фиррис услышал шум схватки и рычание чиала. Секунду спустя мастер клинка увидел, как неизвестный, в левую руку которого мёртвой хваткой впился чиал, резко взмахнул правой рукой и раздался короткий взвизг Шехана. В следующее мгновение мастер Фиррис отточенным за долгие годы тренировок и боёв движением снёс голову неизвестного с плеч и быстро огляделся в поисках других врагов.
Но больше никого в тупике не оказалось. Никого, кроме… Мастер Фиррис сделал шаг вперёд и замер, не в силах сделать ни вдоха, словно его ударили тараном в живот. Меч выпал из вмиг ослабевшей руки вампира, зазвенев на каменном полу. Мастер Фиррис на негнущихся ногах подошёл к изувеченному телу и вгляделся в лицо, залитое кровью.
— Доченька, — прохрипел он, падая возле Илонны на колени.
Он протянул к её лицу руку и замер, не решаясь прикоснуться. Некогда прекрасное лицо Илонны было обезображено длинными порезами. На месте глаз зияли окровавленные впадины. Фиррис перевёл взгляд ниже и только теперь понял, ЧТО сделали с его дочерью. У девушки была отрезана одна грудь, содрана кожа с живота, отрублены кисти рук и обе стопы. Конечности палач заботливо перетянул кожаными ремнями, чтобы жертва не истекла кровью раньше времени. То, что негодяй отрубил, лежало здесь же, на полу.
Фиррис почувствовал, что его распирает неземная ярость: сейчас он хотел только одного — убивать. Убивать долго и жестоко, отомстить тому, кто посмел совершить такое страшное надругательство над его дочерью. Вот только, кроме обезглавленного трупа здесь больше никого не было. Фиррис выдохнул сквозь сжатые зубы и без сил опустился на окровавленный пол рядом с телом Илонны. Надо бы посмотреть, жив ли чиал, но он не мог себя заставить оторвать взгляда от изувеченного тела. Наконец мастер Фиррис собрался, с трудом, словно древний старец, передвинулся к вытянувшемуся на полу Шехану и положил руку ему на шею. Пульса не было. Да и откуда ему взяться, если в боку чиала торчал нож? Неизвестный бил сильно и точно — остриё ножа пронзило сердце. Верный чиал умер, мстя за свою погибшую хозяйку и даже после смерти не выпуская из зубов руку врага.
Мастер Фиррис осторожно погладил мёртвого кота по голове и посмотрел на обезглавленный труп. Кто это? Кто посмел напасть на дочь мастера клинка и запытать её до смерти? Кто этот мерзавец и какие цели он преследовал?
Осмотр тела ничего не дал, и мастер Фиррис ногой перевернул валяющуюся на полу голову. Несколько секунд он смотрел на застывшие в гримасе черты лица, на вертикальные зрачки ничего не видящих глаз и на явно подпиленные клыки, а потом со злостью пнул голову, которая укатилась в угол, разбрасывая по сторонам капли крови.
— Коэри! — сказал, словно выплюнул, он. — Тварь, лишённая имени! Как же ты выжил, мразь?
Теперь мастер Фиррис понял всё. Негодяй, предавший и убивший своего учителя, своих товарищей и свой клан, считался умершим. Но каким-то непостижимым образом выжил и долго прятался по норам, вроде этой. И, видимо, всё это время вынашивал планы мести. Почему Илонне? Мастер Фиррис не мог ответить на этот вопрос. Возможно, предатель просто счёл, и не без оснований, что сумеет с ней справиться — ведь некогда он почти получил статус мастера. Связываться с другими вампирами ему было тяжело, а вот с беззаботной вампиршей, которая в последнее время совсем не уделяла внимания тренировкам — запросто. Как он сумел обмануть Илонну, мастер Фиррис не знал, да теперь это уже и не играло никакой роли. Главное, что сумел обездвижить девушку, не дать ей воспользоваться магией — вон сколько амулетов болтается на трупе, после чего приволок её в это подземелье и…
Мастер Фиррис застонал, представив, какую боль испытывала Илонна, когда безжалостный палач резал её и отсекал конечности. Тварь! Фиррис сейчас сожалел только об одном — что Коэри умер так быстро. Миг — и он умер, даже не успев понять, от чего. Ушёл, не испытав на себя даже тысячной доли тех пыток, которым он подверг Илонну. Фиррис схватил упавший меч и принялся рубить тело негодяя, лишённого имени. И лишь когда труп превратился в изуродованный кусок мяса, Фиррис остановился. Тяжело дыша, он безумным взглядом окинул останки врага, аккуратно вытер меч и сунул его в ножны.
Всё! Теперь следовало позаботиться о погребении Илонны. Нужно вынести её наверх, а для этого надо освободить от стягивающих её пут. Мастер Фиррис поднял с пола один из валяющихся на полу ножей и начал осторожно резать ремни, привязывающие культи Илонны к колышкам, вбитым в пол. Затем он срезал ремень, удерживающий её талию и бёдра. Мерзавец всё предусмотрел — у Илонны не было шанса не то что освободиться — даже просто пошевелиться. Мастер Фиррис тяжело вздохнул и аккуратно перерезал ремень, который удерживал кляп, после чего откинул в сторону грязную тряпку, пропитанную кровью и слюнями.
И в этот момент по телу Илонны пробежала дрожь. Из её рта вырвалось хриплое дыхание, на губах вздулись кровавые пузыри. Мастер Фиррис замер, не веря себе. Дочь, которую он считал умершей, жива. Не успела эта мысль промелькнуть в сознании мастера, как Илонна закричала. Она кричала, как дикий зверь — без слов, просто выла на одной ноте. Это был вопль безумной боли, которая мучила её раньше и терзала её сейчас. Это была боль потери чиала. Это была боль потери самой себя. Илонна забилась на полу, размахивая культями рук и ног.
— Доченька, я здесь, — мастер Фиррис схватил её в железные объятия, не давая причинить самой себе ещё больший вред. — Сейчас я унесу тебя в Академию, там гроссмейстер и врачеватели живо тебя подлечат. Илонна, девочка, перестань кричать. Слышишь меня? Теперь всё будет хорошо! Терпи, милая, терпи!
Он поднял на руки её извивающееся тело и побежал к выходу из подземелья. По пути Илонна замолчала — потеряла сознание. Во всяком случае, мастер Фиррис на это надеялся. Дважды за день лишиться дочери он не хотел, а потому бежал так быстро, как никогда в жизни до этого.
