Весь городок готовился к празднику — дню зимнего солнцестояния.

На Большаке кипела работа. Десяток столяров и плотников возводили деревянные горки, которые потом зальют водой, заморозят и отдадут детям на растерзание. По краям площади уже возвели деревянные столбы с перекладинами, на которые в последний предпраздничный день навесят качели. Но самое эпичное и важное строение ещё даже не обрело силуэта. Пока торчал только голый скелет, ощетинившийся лесами. Вскоре он превратиться в длинную горку, с которой будут катать сыры, чтобы помочь солнцу быстрей пройти через холодный коридор Сумрака, куда оно неумолимо попадает каждый год, и покатиться дальше, к теплу и весенней радости.

Старая традиция собирала много зевак и болельщиков. Считалось, что чем дальше прокатится головка сыра, тем быстрей схлынут холода и тем скорее наступит тепло.

Вокруг царил устрашающий дух приближающегося праздника.

Народу было так много, что приходилось буквально протискиваться и всё время оглядываться, чтобы не потеряться в толкучке. После очередного столкновения с деловитым семейством болотных гоблинов я не выдержала. Схватила Селтана за руку, а потом затащила его в переулок.

— Мрак, — простонала я, выдыхая, — чего так рано? Ещё же дней пятнадцать до праздника.

Селтан, поправляя форму, которой прилично досталось в толкучке, удивлённо посмотрел на меня:

— Ты чего, Рэйна? Какие пятнадцать? Восемь дней осталось.

— В смысле?

— В прямом, — Сел затянул ремень, — в этом году на три дня раньше. Восемь лет прошло.

Мрак! Совсем из головы вылетело. Раз в восемь лет праздник сдвигается на три дня из-за положения светил в небе. Орбиты отклоняются с привычного пути, солнце выходит в точки равноденствия и солнцестояния раньше.

Холодок пробрал меня до костей. И совсем не из-за морозца, царившего вокруг. Я поняла, что и моё совершеннолетие наступит раньше, а это значит, что Лилит начнёт торопиться.

— Сеел, — я жалобно взглянула на друга.

Селтан всё понял.

— Не дрейфь, Рэйна. Прорвёмся. Ты же теперь не одна. Погнали. Надо успеть до сумерек, а то прилетит нам обоим. Мне за нарушение приказа, а тебе…

— За компанию, — буркнула я, — пошли. Я другую дорогу знаю. Только там воняет и крысы. Не люблю там ходить, но сейчас или так или нас стопчут радостные жители города.

Сел хмыкнул и послал мне снисходительный взгляд.

— Не привыкать.

Мы нырнули под арку, соединяющую два дома, прошли по узкому переходу и вышли к помойке. Воняло гадостно, несмотря на мороз, который, по идее, должен был приморозить всё богатство баков. Я прикрыла нос рукавом, Селтан последовал моему примеру, и мы быстро, насколько позволяла наледь, поспешили к выходу.

Возле самих баков я даже дышать перестала, потому что куртка не смогла перекрыть амбрэ помойки, которую вычищали слишком редко. В баках копошились крысы. Они пищали и, кажется, отчаянно дрались, судя по доносившимся оттуда звукам. Я ускорилась, совсем не хотелось столкнуться с озверевшей крысой размером с мелкую шавку, да ещё и с пастью, вооружённой острыми зубами.

Местные крысы значительно отличались от стандартных серых грызунов на юге, как размерами, так и уровнем интеллекта. Смышлёные они тут, в стаи сбиваются и любят, не к ночи сказано, плотью полакомиться. Одно хорошо, стаи их малочисленны, по пять-семь особей, и хорошо поддаются уничтожению. К ядам чувствительны очень, а перед праздничной неделей всю эту зубастую братию обязательно потравят из-за соображений безопасности.

Наконец помойка, вместе с вонью и крысами, осталась позади, а мы вышли к забору, окружающему лечебницу. Сквозь него виднелся корпус, где размещались изоляторы, переходящий в основное здание лечебницы. Тут же располагался ещё один вход, причём если войти через него, то не придётся плутать по коридорам, можно очень быстро попасть в отдел снабжения и бухгалтерии. И у меня родилась мысль.

— Вот. Обходить будем или так, по старинке? Умеешь ещё лазить или теперь статус не позволяет?

Селтан хмыкнул.

— А ты, адептка?

— Сомневаешься?

— Давай на раз-два…

«Три» Селтан произнёс уже в прыжке. Как обычно. Но я не забыла его привычек, поэтому тоже прыгнула, а теперь мы резво карабкались по кованой ограде, стараясь оставить соперника позади. Азарт гнал вперёд, а давно забытое чувство соперничества добавляло удали.

Во двор лечебницы мы спрыгнули одновременно. Селтан наградил меня уважительным кивком.

— А ты окрепла, горная козочка. Тренировалась?

Я расцвела гордой улыбкой. Ещё никогда мне не удавалась не то что обогнать, даже просто финишировать одновременно с Селом. И вот — победа!

— Я же валур, Сел. Физподготовка основа моего выживания на Болотах. Каждый день тренировалась. Ну, почти. Теперь ещё больше, видел же, как нас мастера гоняют.

— Умничка, — Сел ласково потрепал меня по макушке, — давай по-быстрому заберём твои честно заработанные гро… — Сел запнулся, увидев мой сердитый взгляд, и исправился, — оу, твои честно заработанные деньги и вернёмся в Академию.

— Давай к Аэлу на обратном пути? — я умоляюще взглянула на Села, — познакомитесь. Чаю попьём. А? на минутку? Ну, пожалуйста!

Он нахмурился и глянул на солнце, висевшее уже слишком низко. Селтан Тонга боролся с желанием познакомиться с каджуном, который так много сделал для меня, и приказом, выданным ему лордом-ардалом.

— Ну, на одну минуточку, — я сделала щенячьи глаза.

И Сел сдался.

— Если только на минуточку, — нехотя согласился он, но тут же посуровел, — давай бегом за деньгами. Шустро — одна нога здесь…

— Вторая тоже здесь! Я мигом.

Всё прошло без сучка и задоринки. Я быстро нашла господина почтенного гнома, получила расчёт — жалкие гроши, как обозвал их Сел — и рванула обратно. Очень уж хотелось познакомить Села с каджуном. Показать, какой Аэл хороший и похвалиться, что сумела тут обрести семью. Но меня перехватила госпожа Чайцу, пухленькая лекарка, любимица всех болезных. Как по мне, она была слишком заботливой, такой, что и задушить могла своей заботой.

— Рэй! — она схватила пухленькими ручками мою ладонь, — ты на смену?

— Нет, меня уволили. За расчётом приходила. Как вы тут? Справляетесь?

Лекарка закатила глаза и ответила с миленькой улыбочкой.

— Ох, лекарь Веласс совершил опрометчивый поступок! холода, персонала не хватает…

— Я вообще-то учусь, госпожа Чайцу. У меня сессия.

Она закивала, как болванчик, причём так часто, что мне показалось, что голова у неё отвалится.

— Учиться важно, мы все понимаем. Но и тут помощь нужна.

Я выдернула руку, изобразила дежурную улыбку.

— Мне пора. Тороплюсь. Извините.

Я помчалась к выходу, но перед самой дверью затормозила, оглянулась и спросила:

— Госпожа Чайцу, как там Камму?

— Кто? — нахмурилась лекарка.

— Карасу тэнгу, который с порчей в изоляторе.

Госпожа Чайцу задумалась на секунду, а потом посветлела лицом.

— Так выписали его, два дня назад. Как раз, когда ты последнюю смену отработала. Он в себя пришёл, вот его и выписали.

— А…ага. Спасибо! И с наступающим!

Я выскочила наружу, а в голове мрачно гундела одна мысль — почему профессор Веласс ничего мне не сказал? Он же прекрасно понимал, что для меня это важно. Почему промолчал?

Селтан Тонга ждал меня у забора. Он внимательно разглядывал корпус с изоляторами. Когда я подошла, он кивнул головой на корпус, а потом спросил:

— Это там порченный карасу тэнгу отдыхает?

Я покачала головой.

— Уже нет. Выписали его два дня назад, — заметив его удивление, пояснила, — только что узнала.

— Интересно, — протянул Сел и нахмурился, но тут же улыбнулся, — пошли к Аэлу?

И мы покинули лечебницу так же, как и попали внутрь. Сиганули через забор наперегонки.

Чай Аэла, как-то незаметно, превратился в весьма обильный ужин. Радушный каджун выставил на стол всё, что только мог. Даже достал драгоценные запасы болотного лука, заквашенного по тайному рецепту Карайны, за которым безрезультатно охотились все три таверны города. Грандма наотрез оказывалась его продавать, а уж тем более разглашать безвозмездно.