«Куда так спешить?», — сердито подумала девушка в спину дракону.

Заплатив въездную пошлину (из-за ярмарки её брали со всех подряд, а не только с заезжих торговцев), путники отправились искать, где бы перекусить. Людей на улице было немного. Это тебе не деревня, где, чуть рассвело, в каждом дворе слышатся голоса, гремят вёдра, подаёт голос скотина, а над трубами домов курятся печные дымки.

Мирослава с интересом осматривалась: чем дальше от городских стен к центру они забирались, тем чуднее становилось вокруг. Улицы ширились, дома росли. Ни травинки, ни былинки, лишь изредка попадались деревья с обрезанной — чтобы ветки не лезли в окна — кроной да у подоконников висели горшки с цветами.

Подковы звонко зацокали по булыжной мостовой, разбивая вдребезги до сих пор царящую в городе утреннюю тишину. Девушка не заметила, как вырвалась вперёд и вдруг услышала, вернее перестала слышать топот копыт за спиной. Оглянувшись, увидела, что дракон остановил свою лошадь и разговаривает с мальчишкой лет десяти в деревянных башмаках. Затем махнул девушке в сторону узкого проулка.

На соседней улице, более широкой и украшенной разноцветными лентами, протянутыми поперёк от дома к дому, они подъехали к постоялому двору с тривиальным названием «Пристанище». Так и захотелось мысленно добавить: «последнее».

— Что за праздник? — обратилась Мира к провожатому.

— Великая ярмарка, — охотно ответил мальчишка, явно ожидая надбавку за сведения.

Девушка виновато пожала плечами. Мелких медных монет у неё было мало, а те, что покрупнее, она берегла на чёрный день. В основном расплачивался дракон. Вот и сейчас он договаривался о постое с выбежавшим навстречу слугой.

Хозяин «Пристанища» приветливо улыбнулся новым гостям:

— Рад вас видеть, господин. Доброе утро, госпожа. На праздник пожаловали?

— Проездом, — сухо ответил Роенгарр. — Нам с женой комнату на двоих и горячей воды.

Мужчина незаметно, как наивно полагал, ухмыльнулся в пушистые светло-русые усы: «Жена, как же. Видали мы этих „жён“, что меняют по несколько раз за седмицу».

— Найден, проводи.

Всё тот же слуга, успевший отвязать пожитки гостей от сёдел, пошёл впереди, показывая дорогу. По скрипящей лестнице они поднялись на второй этаж в тёмный коридор с выходящими в него дверями номеров.

Комната оказалась просторной и светлой. Расположенное на восточной стороне окно ловило косые лучи восходящего солнца с танцующими в них пылинками. Город мало-помалу просыпался. Скоро тут будет оживлённее, чем в деревне, где, напротив — чем выше поднимается дневное светило, тем тише становится: мужчины, женщины, дети постарше отправляются работать в поля и огороды; в избах на хозяйстве остаются лишь мал да стар.

Две служанки в передниках и чепцах из некрашеного полотна приволокли большую деревянную бадью и споро натаскали тёплой воды.

Роен предложил Мирославе искупаться первой, а сам отправился вниз подкрепиться. Запершись изнутри, девушка наскоро смыла дорожную пыль, натянула чистую нижнюю рубашку, платье, взятое на смену, и поменялась с драконом местами. Когда, выждав достаточно времени, вернулась в комнату, Роенгарр спал, безмятежно раскинувшись на большую часть кровати. Пришлось неловко ютиться с самого краю. Тем не менее сон быстро сморил утомлённую ночной дорогой девушку.

Проснулась Мира раньше своего спутника, украдкой поднялась, на цыпочках подошла к окну и ахнула. Улица была запружена народом, весёлым и ярким. Людская река текла в одном направлении, и редкие смельчаки решались буравить её поперёк течения.

Куда они все?

Подгоняемая любопытством, девушка быстро сменила платье на штаны, рубашку, кожаную безрукавку, затянула поверх кушак, волосы спрятала под лихо заломленную набок тёмно-красную шапку, приглянувшуюся, когда покупали одежду в дорогу. Да, мужская. Зато какая на ней пряжка! Пускай металл и не был драгоценным, но блестел как золото.

Зашнуровав сапоги, Мирослава пересчитала медяки, сунула кошель за пазуху и вышла за дверь. Сердце испуганным зайчиком подскакивало в груди до самого горла. Никогда прежде не бывала она в городе одна, тем более в таком большом, незнакомом. Град и ещё несколько крупных селений, куда они с дедом Власом ездили за особыми компонентами для его снадобий, не шли ни в какое сравнение с Залеском.

На первом этаже «Пристанища» народу было — не протолкнуться. Подавальщицы не успевали разносить заказы. Иные гости, не дожидаясь, сами спешили к стойке за очередной кружкой пива или кувшином вина. На Миру внимания не обратили, даже столкнувшийся с ней лоб в лоб Найден, не признал, лишь что-то невнятно буркнул, то ли извинился, то ли обругал.

Девушка выбралась на улицу и замерла сбоку от крыльца, не решаясь смешаться с бурлящей толпой. Но вот кто-то толкнул, кто-то наступил на ногу, заставляя сдвинуться с места, позади надавили, и Мира позволила людской реке увлечь себя на главную городскую площадь.

Чего тут только не было! В центре возвышался деревянный помост, из которого торчали два столба с поперечиной, украшенные искусно сплетёнными цветочными гирляндами. Судя по всему, здесь разыгрывалось какое-то представление. Подойти ближе и послушать было невозможно из-за плотно обступивших подмостки счастливчиков, успевших первыми занять лучшие стоячие места.

Впрочем, на краях площади на возвышениях пониже и похлипче тоже кто-то выступал: на одном крутились волчком акробаты, успевая жонглировать булавами, на другом — стоял старичок в колпаке с длинной бородой и что-то рассказывал, на третьем пели, и слушателей тут было немногим меньше, чем зрителей в центре.

Купив у проходившей мимо крикливой лоточницы пирожок с картошкой, Мирослава осторожно начала проталкиваться к третьему помосту. Не сразу, но у юркой девушки получилось очутиться в первых рядах, и рассмотреть лицо сладкоголосого менестреля. Им оказался эльф.

Мужчина словно сошёл с гравюры любовного романа, единственного, каким-то чудом затесавшегося в скромную библиотеку деда Власа: узкое лицо, большие тёмно-зелёные глаза, опушённые густыми длинными ресницами, прямой тонкий нос и полные бледные губы. Кожа белая, словно светится изнутри. Острые кончики ушей любопытно выглядывают из-под распущенных по плечам и спине шелковистых чёрных волос. Высокий, стройный, но отнюдь не тщедушный. Одет в голубую тунику до середины бедра и плотно облегающие замшевые штаны, заправленные в сапоги на щегольском каблучке.

Прежде весёлый и даже несколько фривольный репертуар с наступлением вечерних сумерек сменился на душещипательный и слезоточивый. Рядом с Мирой кто-то звучно шмыгнул носом, затем и вовсе высморкался. Менестрель предложил спеть на заказ, в ожидании поступления коего начал подкручивать колки расписной лютни.

Единодушия в толпе не наблюдалось. Вариантов было несколько и ни один из них по количеству голосов не перевешивал. Мирослава ждала-ждала и, отчаянно краснея, выкрикнула свой:

— «Ты моей никогда не будешь»!

Эльф, как ни странно, заинтересовался, поднял голову, нашёл пунцовую от смущения заказчицу взглядом и поманил к себе. Толпа нехотя расступилась, пропуская Миру к помосту.

— Споёшь сама? — протянул девушке руку менестрель.

— Я не умею, — растерялась она, но сзади уже подсаживали-подталкивали наверх, заодно украдкой облапили. Пришлось поскорее заскочить.

И вот Мирослава уже рядом с эльфом, а снизу на них уставились сотни глаз — одни с простым интересом, другие с явным ожиданием чужого позора.

— Я правда не умею, — повторила девушка. Слух у неё был хороший, да и петь Мира любила, особенно за работой, но голос… Голос был слишком низким для женщины и каким-то надтреснутым, будто вечно простуженным, таким только сказки сказывать, особливо страшные. На вечёрках, когда другие девушки пели, Мирослава обычно отмалчивалась. Её время наступало ближе к полуночи, когда молодёжь, желая пощекотать нервы, начинала травить жуткие байки.

— Просто напой, я подхвачу, — плутовски подмигнул девушке менестрель.