Посадив в тюрьму высшее руководство, администрация Трумэна принялась за других известных коммунистов. К концу 1952 года она добилась вынесения ещё тридцати трех обвинительных приговоров. В итоге 126 человек были обвинены и девяносто три осуждены, прежде чем страхи холодной войны утихли, а более либеральный Верховный суд в середине и конце 1950-х годов стал препятствовать подобным судебным процессам.[471] В этом смысле судебные преследования были успешными: они не только приговаривали коммунистов к тюремному заключению, но и заставляли партию тратить огромное количество времени и денег на их защиту. Тем временем партия совершила самоубийство, поддержав советскую внешнюю политику, включая подавление венгерской революции в 1956 году. После этого, по оценкам, число членов партии сократилось до 5000 человек, среди которых было так много агентов ФБР, что Гувер задумался о захвате партии, собрав своих людей на её очередном съезде.[472]
Но в остальном судебные преследования были неудачными по двум причинам. Во-первых, они вовлекли правительство в дальнейшее наступление на гражданские свободы. Во-вторых, они загнали оставшихся лидеров в подполье, где было сложнее отслеживать их деятельность. На самом деле, судебные преследования представляли собой замечательную чрезмерную реакцию. Они, как и более широкий маккартизм, дополнивший их после 1950 года, показали растущую силу «красной угрозы» в Америке, который в некоторой степени был обязан своей силой деятельности администрации Гарри С. Трумэна.
Все эти действующие лица драмы против подрывной деятельности — Гувер и ФБР, HUAC, комиссии по лояльности администрации и прокуроры — привлекли внимание все более встревоженной американской аудитории в период с 1947 по начало 1950 года. Однако самыми яркими действующими лицами были герои затяжной и ожесточенной юридической борьбы, которая эпизодически выходила на центральную сцену с лета 1948 по январь 1950 года: злоключения Алджера Хисса. Спустя много десятилетий эта борьба стала одной из самых драматичных в истории «красной угрозы».
HUAC начал действовать в августе 1948 года, когда привлек к даче показаний ряд признавшихся бывших коммунистов. Одним из них был Уиттакер Чемберс, который заявил, что в 1930-х годах он шпионил для Советов. Отказавшись от партии в 1938 году, Чемберс принял христианство и стал рыцарем-отступником против атеистического, жестокого коммунизма. Искусный писатель, он девять лет проработал в журнале Time, а в 1948 году ушёл в отставку в качестве старшего редактора. Чемберс был пузатым, обрюзгшим, растрепанным, с грустным лицом и эмоционально неустойчивым до такой степени, что часто подумывал о самоубийстве. В сенсационных показаниях на сайте он назвал для HUAC ряд людей соратниками-коммунистами в 1930-х годах.[473]
Одним из них был Алгер Хисс, в то время очень уважаемый глава Фонда Карнеги за международный мир. Хисс был противоположностью Чемберса. Он получил образование в Университете Джонса Хопкинса и Гарвардской школе права. Став протеже гарвардского профессора Феликса Франкфуртера, он стал клерком судьи Верховного суда Оливера Уэнделла Холмса. В 1930-е годы он работал в ряде департаментов «Нового курса», в том числе в Государственном департаменте после 1936 года. Хотя он и не был высокопоставленным чиновником, он участвовал в ряде международных конференций, включая Ялтинскую, и был перспективным сотрудником Государственного департамента, когда в 1947 году ушёл руководить Фондом Карнеги.
Хисс был представителем истеблишмента. Среди его друзей были Ачесон и другие представители элиты разработчиков внешней политики в годы правления Рузвельта и Трумэна. Соратники особенно восхищались его уравновешенностью. У него были красивые, четко очерченные черты лица и грамотная речь хорошо подготовленного адвоката. Мюррей Кемптон, уважаемый либеральный обозреватель, сказал, что Хисс «давал вам ощущение абсолютного командования и абсолютной грации». Алистер Кук, дружелюбный журналист, заметил, что Хисс «обладал одним из тех тел, которые, не будучи ни импозантными, ни нескладными, иллюстрируют тонкость человеческого механизма».[474] Большая часть драмы, последовавшей за показаниями Чемберса, была связана с безупречными, на первый взгляд, анкетными данными Алджера Хисса. Если бы этот человек был коммунистом, то ничто из того, что делало правительство, не было бы безопасным.[475]
Когда Хисс узнал об обвинениях Чемберса, он настоял на ответе. Под присягой он отрицал все перед HUAC, членов которой он открыто презирал, и бросил Чемберсу вызов повторить свои обвинения, не пользуясь иммунитетом конгресса. Когда Чемберс это сделал, Хисс подал на него в суд за клевету. Многочисленные друзья Хисса были возмущены обвинениями Чемберса; сам Трумэн осудил действия HUAC по «ловле» информации, назвав их «отвлекающим маневром». Но Никсон с подозрением относился к Хиссу, считая его олицетворением либерального восточного истеблишмента, и завёл на него дело. ФБР тесно сотрудничало с Никсоном, очевидно, снабжая его секретными материалами и отказывая Хиссу в их предоставлении, когда это было необходимо. Тогда Чемберс дал отпор. В ноябре 1948 года он заявил, что Хисс не только был коммунистом, но и занимался шпионажем, передавая конфиденциальные правительственные документы Советам в конце 1930-х годов. В один из самых театральных моментов спора Чемберс привел репортеров в поле на своей ферме в Мэриленде и показал им микрофильмированные документы, которые он спрятал в выдолбленной тыкве. По его словам, это были копии документов Госдепартамента, которые Хисс передал ему в 1937 и 1938 годах. «Тыквенные документы», как их называли, стали сенсацией для газет.
Теперь Хисс был в обороне. В декабре 1948 года то же самое большое жюри, которое рассматривало показания высших коммунистических лидеров, взвесило обвинения Чемберса и решило продолжить его дело. Срок давности по обвинению в шпионаже истек, но присяжные предъявили Хиссу обвинение в лжесвидетельстве по двум пунктам: за отрицание того, что он когда-либо передавал Чамберсу какие-либо правительственные документы, и за утверждение, что он никогда не видел Чамберса после 1 января 1937 года. Суд в июне 1949 года закончился поражением присяжных, но при повторном рассмотрении дела он был осужден 21 января 1950 года. Впоследствии Хисс отбыл три года из пятилетнего срока заключения и более сорока лет после этого упорно отстаивал свою невиновность.
Вопрос о том, был ли Хисс невиновен на самом деле, спустя годы так и остался предметом многочисленных споров. Однако политическое наследие этого дела было очевидным. Длительная и часто сенсационная борьба обновила фасад HUAC, которая стала смелее в своих антикоммунистических расследованиях. Она продвинула Никсона, чьи инстинкты в отношении Хисса, казалось, оправдались результатами. Он установил, что Чемберс и другие действительно занимались шпионажем в пользу СССР в 1930-х годах. Когда Клаус Фукс был арестован по обвинению в атомном шпионаже через шесть дней после осуждения Хисса в 1950 году, людям было легко представить, что существует огромный и подземный заговор, который необходимо разоблачить.
Для многих консерваторов и антикоммунистов в США процесс над Хиссом имел ещё более широкое символическое значение.[476] Для них осуждение Хисса казалось давно назревшим подтверждением всего того, что они говорили о богатых, элитарных, образованных, восточных, истеблишментарных новомодных правительственных чиновниках. «В течение восемнадцати лет, — взорвался республиканец Карл Мундт из Южной Дакоты, — Соединенными Штатами управляли „новые дилеры“, „справедливые дилеры“, „неправильные дилеры“ и „дилеры Хисса“, которые метались туда-сюда между свободой и красным фашизмом, как маятник на часах Куку».[477]
