Почувствовав момент перелома, Орёл с яростным клёкотом ринулся в атаку. Целясь прямо в огромную треугольную голову Змея. Всё его внимание было сосредоточено на этой голове с ядовитыми клыками. Но, увлёкшись нападением, Орёл на миг потерял бдительность и этого хватило Змею, чтобы собраться с силами и нанести своему врагу ужасный по силе удар своим тугим хвостом.

Орёл с каким-то пронзительным писком отлетел в сторону и беспомощно закувыркался в воздухе. Во все стороны полетели выщипанные перья. Змей приподнялся во всю свою длину, балансируя на кончике хвоста и злобно зашипел.

Но и Орёл быстро поднялся, встрепенулся и приготовился к новой схватке. Несколько секунд противники испепеляли друг друга яростными взглядами, а затем, как по команде, снова ринулись в бой.

Однако, случилось непредвиденное. Оба извечных врага так и не добрались друг до друга. Раздался какой-то громоподобный рёв, и некая неведомая сила разбросала их в стороны. Прямо между ними встал огромный огнедышащий Бык. Из ноздрей вырывалось пламя, бока его вздымались как горы, а глаза угрожающе налились кровью и метали искры.

— Стоп! Достаточно! — раздался громовой голос, звучавший точно с небес, от которого аж задрожали стены дворца, — Не забывайте, что вы находитесь на Священной земле Тилмуна. И я, именем Ану, не допущу тут беззакония!

Змей и Орёл тут же присмирели и преобразились. Теперь напротив друг друга, еле переводя дух, снова стояли два растрёпанных старца в изодранных одеждах. Каждый из них судорожно сжимал свой магический посох.

Бык медленно повёл взглядом от одного к другому. Глаза его постепенно стали обычными, огонь из ноздрей прекратил валить и дыхание стало ровным. Миг и на месте разъярённого Быка появилась пожилая женщина в рогатой короне и с огромным посохом в руках. Её длинные седые, как снег, волосы и длинные одежды развивались, словно знамя миротворца. Не осталось и следа от той пожилой, одинокой и уставшей от неимоверно длинной жизни женщины.

Теперь это была настоящая фурия, обличённая огромной силой и властью. Сила и власть буквально исходили от неё волнами, которые чувствовали и Энлиль и Энки.

— Здесь — Тилмун! Это — часть Нибиру на Земле. Помните об этом, братья мои. Тут нет вашей власти, — строго и решительно проговорила она, — Здесь — я полновластная хозяйка, поставленная сюда на века самим Ану и Верховным Советом! И пока я жива — никому не дано нарушить тут древние традиции Нибиру.

Братья, как нашкодившие школьники, молча слушали свою сестру — самую старшую из всех Богов Земли. Они словно на миг перенеслись обратно в своё детство на Нибиру, где их старшей сестре не редко приходилось быть «исполняющей обязанности мамы» и прерывать их ссоры. Да они и сами зачастую воспринимали свою уже тогда взрослую сестру и Великую Богиню Нибиру как «вторую маму».

— Сядьте, — величественно приказала Нинмах, снова опускаясь на свой трон.

Она хлопнула в ладоши и тут же в противоположных концах зала появились два кресла. Затем Богиня повела рукой, быстро восстанавливая разрушенную стену замка и всю раскуроченную обстановку зала. Ещё хлопок и в зале появились молчаливые слуги с подносами, уставленными напитками и закусками.

Энлилиь и Энки послушно уселись на предложенных им креслах, всё ещё бросая друг на друга гневные взгляды, но не смея приближаться. Они тоже мгновенно «починили» свои одежды и снова приняли подобающий Великим Богам внешний вид.

— А теперь поговорим спокойно. Мы же — семья, — уже с умиротворяющей улыбкой проговорила хозяйка Дворца.

— Да уж, семейка… — еле слышно, тихо проворчал Энки.

— Оба вы одновременно и мои кровные браться и мои мужья. Каждому из вас я подарила по ребёнку, — продолжала Нинимах.

— Только у него сын, а у меня — дочь… — снова заворчал старший брат.

— Оба вы одинаково мне дороги, и я выслушаю, как и всегда, вас обоих, — говорила Богиня, не обращая внимание на реплики Энки, — А после решу, что будет лучше для всех. Говорите.

Получив разрешение от «мамы», оба брата стали наперебой рассказывать о своих обидах, проблемах и попранных правах. Оба они призывали сестру встать на свою сторону. Каждый считал себя безусловно правым и требовал от другого полного подчинения, грозя, в противном случае, уничтожить конкурента. Пусть даже уже и за пределами Тилмуна.

Напрасно Нинмах пыталась примирить своих младших братьев. Напрасно взывала она к их мудрости и попыткам объяснить, что тотальная война между их домами может уничтожить всё живое на Земле.

Оба были непреклонны и непримиримы. Жажда власти и непомерное честолюбие их ослепляли.

— Братья мои, вы знаете, что Тилмун не может встать на чью-то сторону в этой войне, — сказала в заключении Нинмах, — Это противоречит самой его природе. Эта земля нейтральна. Все хранящиеся здесь знания, таинства и традиции собирались на протяжении многих тысяч саров. Это — наше общее достояние, которые я призвана охранять и передавать достойным. Они не могут быть использованы одними аннунаками против других. Так было всегда. Так будет и в этот раз! — закончила она и в голосе её звучала непреклонная решимость.

В этот момент в зал вошёл управляющий. Он поклонился хозяйке Дворца и коротко доложил.

— Госпожа, нами установлены новые применения «Страшного грома» за пределами Тилмуна. Это плохой знак. Каковы будут указания?

— Вот видите, чего вы добились⁈ — с болью в голосе воскликнула Нинмах, — Ваши неразумные сыновья, ослеплённые собственной гордыней, уже начали процесс уничтожение Земли. Несчастные! Скоро вам не над чем будет властвовать!

Глава 23.

Война между двумя Великими Домами аннунаков продолжала разгораться со скоростью степного пожара. В конфликт вовлекались всё новые и новые территории и все большее количество представителей божественной расы, живших на Земле.

Обе воюющие стороны усиленно вербовали своих сторонников по всему Шумеру. Ту тут, то там происходили яростные стычки между противоборствующими группировками, а страдали в первую очередь невинные люди, которые были так далеки от божественных «разборок».

Ожесточённо сражаясь друг с другом, аннунаки не очень-то с ними церемонились. Стремясь одолеть своих врагов, они не задумываясь уничтожали поля и оросительные каналы, разрушали и сжигали поселения, сады и леса. Иногда, в воинском азарте, не щадили даже Храмы Богов-конкурентов, что, по их законам, было большим святотатством.

Цветущая срана стала медленно покрываться руинами и пепелищем. А неизбежные потери среди лулу были вообще не в счёт. Главное — здесь и сейчас, любой ценой нанести как можно больший ущерб врагам.

Интересно, что больше всего на свете аннунаки ценили свою необычайно долгую жизнь. В обеих Мирах — и на Земле, и на Нибиру их было не так уж и много. Поэтому жизнь аннунака считалась неприкосновенным даром. Это им внушали с рождения. Поэтому убийство в их обществе считалось страшным преступлением. Даже своих осуждённых преступников они предпочитали не казнить, чтобы ни в коем случае не проливать божественную кровь. Высшей мерой наказания было изгнание с лишением всех рангов и большей части магических способностей.

Тем удивительнее было то ожесточение, с которым Боги начали истреблять себе подобных. Это было что-то невообразимое. Настолько сильна была их жажда ВЛАСТИ! А уж когда шла речь об установлении чьей-то власти на долгие-долгие сары, то в этом случае даже этот страшный табу уже никого не останавливал.

После безуспешных попыток прорвать оборонительную стену пирамид на границе владений Энки, Нинурта немного отступил, чтобы собраться с силами и подготовить «Страшный гром». Многие сторонники отговаривали его:

— Это — ужасное оружие и оно непредсказуемо, как капризная женщина, — говорили они на военном совете Богов Дома Энлиля, — Может обернуться и против того, кто его применял.