С другой стороны, за непослушание где-то неподалёку всё ещё маячила перспектива быть наказанной палками…
– Это приказ, наложница.
Вернувшийся в голос императора лёд только подтвердил мои последние мысли и поспособствовал мгновенному принятию решения. Глубоко вздохнув, я подчинилась — шурша юбками, устроилась на бархатном сиденье напротив него.
Но несмотря на моё повиновение, Сэйлан всё равно выглядел недовольным. Он снова отдал распоряжение ехать в поместье, а затем с такой силой захлопнул дверцу, что повозка вся закачалась.
Второе окно оказалось занавешенным плотной тканью, так что в течение следующих минут мне пришлось скромненько рассматривать собственный подол, чтобы не встречаться взглядом с придирчивыми чёрными глазами. А ещё внутри повозки было как будто бы слишком душно, и вскоре мне опять стало трудно дышать.
– Сними эту чёртову вуаль, – сказал вдруг Сэйлан, демонстративно отворачиваясь к окну. – Женщина не должна хрипеть как загнанная лошадь.
Последняя фраза казалась грубой, но избавиться от намордника — это именно то, чего я точно очень хотела. И всё же я замешкалась, пытаясь понять, нет ли тут какого подвоха.
Однако ждать или повторять император не стал. Он повернулся ко мне и одним резким движением самостоятельно сорвал кусочек шёлка с моего лица. А затем вдруг жадно впился взором в мои губы, ожесточённо стискивая вуаль в кулаке…Может, мою шею вместо неё представил?
Несколько секунд, а может и минут, мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга.
Но потом он вдруг отбросил вуаль на пол, словно его укусила притаившаяся в ней змея, и кусочек лёгкой ткани приземлился прямо возле моих босых ног, видневшихся из-под юбки. Посмотрев туда, Его Величество страдальчески зажмурился и снова отвернулся к окну, более не удостаивая меня даже взглядом.
Я же украдкой поглядывала на его профиль, отмечая напряжённую линию подбородка, чуть двигающийся кадык, пульсирующую венку на шее… И мне не нравилось то, что я при этом чувствовала.Потому что это определённо был не страх, и даже не ненависть.
Какая-то часть тела, наверное, до сих пор принадлежала не мне, а Юмин — своей первой и настоящей хозяйке. Оно как будто само помнило то, чего я не знала. Желало того, о чём я даже не думала... И от этого мне становилось всё больше не по себе.
Что-то, чему я не могла или отказывалась дать определение, меня настораживало и пугало. Но сейчас было проще списать это на Стокгольмский синдром, почему-то возникший у моей предшественницы, потому что личноябыла согласна испытывать к сидящему напротив мужчине только гнев и отвращение.
Император вспомнил о моём присутствии, лишь когда повозка уже подъезжала к поместью, и неожиданно наклонился ко мне так близко, что я увидела янтарные искорки в его глазах. Не такие уж они и чёрные. Всё-таки скорее тёмно-карие, если присмотреться…
Повозка подпрыгнула на кочке и меня бросило вперёд, практически к нему на колени. Не по-аристкратски сильные, мужские руки в тот же миг оказались на моих плечах, — скорее инстинктивно, против собственного желания. А ловкие пальцы мимолётно погладили, прежде чем резко стиснуть плечи почти до боли.
Пискнув, я дёрнулась в сторону, но Сэйлан рывком притянул меня обратно — даже ещё ближе к себе, и шумно вздохнул совсем рядом с моей открытой шеей. Я невольно задрожала, когда горячие губы почти коснулись моего уха.
Было непонятно, хочет ли он шепнуть что-то злое и ядовитое, или жаждетбуквальнопрокусить мне яремную вену… И почему он медлил, словно никак не мог выбрать один из этих вариантов.
Я на целую вечность погрузилась в какой-то жаркий вакуум, не слыша ничего кроме нашего сби́вчивого дыхания, и не чувствуя ничего кроме требовательных пальцев, болезненно впивающихся в мою кожу даже через ткань одежды.
А потом где-то рядом распахнулась дверца, и… Ши Сэйлан выбрал-таки первый вариант.
– Ты ходила босиком и испачкала ноги как простолюдинка. Убирайся, тебе не место в повозке императора, – яростно прошипел он, выталкивая меня на улицу.
От неожиданности, и к тому же будучи босиком, я поскользнулась на мокрой ступеньке повозки и с криком полетела прямо в огромную лужу.
Но настолько опешила, что не сразу рассердилась. Просто проводила удаляющуюся повозку растерянным взглядом, ощущая как ледяная вода жадно пропитывает одежду. Вдобавок мне в лицо прилетели ещё и брызги из-под колёс.
– Вот же гад! – запоздало выругалась в итоге, когда Сэйлан уже не смог бы меня услышать. – Как он посмел так просто уехать? Видел же, что упала.
Прекрасно видел. Его чёрные брови так и взметнулись вверх, когда это произошло. А потом… Потом он просто отвернулся и велел возничему уезжать.
Да, судя по его последним словам, адресованным мне, императора вполне устроило такое моё позорное приземление.
Меня же охватила такая досада, что словно парализовала меня. Я так и продолжала сидеть в луже, во всех смыслах сло́ва обтекая, пока прохладный ветерок обдувал мои щёки, горящие огнём от гнева, стыда и чего-то ещё, о чём я даже думать не хотела.
А потом моё внимание привлекло некое шевеление в воде, слева от меня. Я повернулась и ахнула — прямо из моего тела, словно извивающаяся змейка, исходила тонкая красная нить. Она ярко сверкала на солнце и была как живая. Но когда я протянула руку, чтобы её поймать, то не смогла даже коснуться. Мои пальцы погрузились в воду, вызвав рябь на поверхности лужи, и в этой ряби нить сразу же исчезла.
Я зажмурилась и помотала головой: наверное, привиделось от перенапряжения.
Постанывая от боли в ногах и ушибленной при падении пятой точки, я выбралась наконец из лужи, и потопала в дом. Благо, до ворот оставалось рукой подать.
– Даже не спрашивай! – поморщившись, остановила я Но-Люнь, когда она открыла рот при виде меня: мокрой, растрёпанной и прихрамывающей.
– Но госпожа…
Не обращая на неё внимания, я принялась раздеваться прямо у порога.
– Просто принеси мне сухую одежду, пожалуйста.
Служанка с дивной и несвойственной ей расторопностью исполнила мою просьбу, а затем сгребла с пола мокрые вещи, под которыми уже образовалась целая лужа.
– Госпожа, а где же ваши туфли? – в её голосе послышалась тревога.
– Мне пришлось их снять. Не принесёшь другие?
Но-Люнь замялась.
– Не гневайтесь, госпожа, но это были ваши единственные осенние туфельки, уцелевшие с прошлого года.
– О… Я не знала. Точнее, забыла…
Блин, учитывая окружающую разруху, стоило бы догадаться. Надо будет в ближайшее время выяснить, что ещё здесь из важных вещей представлено в последнем экземпляре.
– Ну, принеси тогда мне зимние.
Не босиком же теперь идти искать туфли, опрометчиво оставленные на дороге. Обсохну, согреюсь чаем, и пойду.
Через некоторое время Но-Люнь принесла изящные ботиночки на меху.
– Только на улицу в них до зимы не ходите, – предупредила она. – А точтобудем делать, если от сырости сейчас развалятся?
– Это мне в четырёх стенах теперь сидеть! – возмутилась я.
– А где же госпожа оставила свою обувь?
Я вздохнула и отвела взгляд.
– На дороге… Не очень далеко от поместья. Возле большого дерева.
Служанка округлила глаза и зажала рот ладошкой, покачивая головой. Когда она заговорила, в её голосе звучало крайнее удивление.
– Что же вы там делали, госпожа-а-а? Снова в одиночку покинули поместье!
– Ты спала, а я решила прогуляться.
– Но зачем же Вы разулись? И как… Неужели Вы вернулись босиком?
Я пожала плечами, мол ничего особенного. Но мне не хотелось рассказывать Но-Люнь о новой встрече с императором, и о том, что он заставил меня бежать за его повозкой как собачонку. Это было слишком унизительно, хорошо хоть больше никто этого не видел.
– Мне показалось, что в туфли заползли какие-то насекомые, – сказала я первое пришедшее в голову. – Поэтому я их скинула и оставила на дороге.
Служанка посмотрела на меня недоверчиво.
