Со стороны эльфа же руны ещё ярче засияли золотистым цветом, после чего, беря своё начала из наконечника меча, вылетела молния такого же цвета. Два заклинания столкнулись друг с другом, словно бы не желая уступать победу. Приближаясь то к эльфу, то к Императрице, исход поединка был не ясен, пока… из-за накопленной магической энергии в одной точке не произошел взрыв, отбросивший обоих назад.

Лёд исчез, а вместе с ним и убийственное намерение обоих. Находясь не в лучшем состоянии, их взгляды пересеклись между собой.

Платье Императрицы превратилось в лохмотья и прикрывало лишь самые интимные зоны. Что до тела, принятый эликсир уже исцелял накопившиеся раны.

Эльфу же досталось куда больше. Местами броня была прожжена насквозь,

обнажая горелую плоть, а в шлеме отсутствовала одна из линз. Что до состояния, Арчибальд также принял эликсир.

— А ты не растеряла хватку. Моё уважение, сударыня. Надеюсь ты несколько охладила свой пыл? А то видеть тебя в гневе, а то и ярости, крайне неприятно. Неприятно и больно! — Взяв паузу, добавил он в конце.

Прислонившись к стене и подняв колено так, чтобы на него можно было положить руки, она ответила:

— Думаешь я могу простить тебя? Я даже поражена, как у тебя хватило ума явиться сюда после совершенного? Решил красиво покончить самоубийством?

— Ну зачем ты так? Я же извиниться пришёл, а ты с таким морозом меня встретила. И льдом…

— Извиниться он пришёл… спустя двадцать пять лет? Мог бы хоть сейчас не лгать мне прямо в лицо, лицемерный ублюдок!

— Мадмуазель, следите за языком. Где такое видано, чтобы Императрица так выражалась?

— Уж на тебя я не поскуплюсь выражениями. Совершенный тобою подвиг заслуживает оваций.

— Может сменишь тон? Ты как будто намеренно пытаешься увеличить мою вину. Тогда я напомню, что именно я помог тебе сесть на престол!

Услышав это, она буквально впилась в него взглядом и сказала:

— Тогда я напомню тебе, как ты сначала воспользовался мною, забрал мою невинность, а затем пропал восвояси.

— Я оставил записку!

— Записку? Арчибальд, не зли меня ещё больше, если не желаешь получить глыбой в лицо. Что это была за записка? Стих в один куплет, без рифмы, смысл в которого в том, что нам не суждено быть вместе?

— Вообще-то я целый час писал этот стих! — Гордо поднял он указательный палец вверх.

— Думаешь мне не плевать, сколько ты там писал. Чёртов лицемер. Воспользовался и бросил, словно бы я какая-то игрушка! И после этого заявился с «якобы» извинениями. Скажи, такой как ты заслуживает прощения?

— Да.

В ответ на такое заявление, она создала копьё и метнула его в нескольких сантиметрах от головы эльфа.

— Намёк понятен?

— И всё-таки у тебя кишка тонка меня убить. Если бы хотела, давно убила. Неужели у тебя остались ко мне какие-то эмоции?

Помолчав немного, она ответила:

— Не те, о которых ты говоришь. Считай это благодарностью за оказанную помощь.

— Ну я не умер. Уже хорошо. Кстати, отличный барьер. Даже комната выдержала.

— Не переводи тему.

— Да ладно тебе, — ответил он, после чего взял секундную паузу и рассмеялся от души.

— Чего смеешься?

— Весело же.

— Что тут весёлого?

— Не знаю.

— Идиот… хотя, наверное за это я и полюбила тебя…

— И что теперь? — Спросил он, поднявшись на ноги и стряхнув мусор.

— Даже не знаю.

— Может будем считать, что вопрос урегулирован?

— Хорошо. Вопрос закрыт, но даже не надейся, что ты прощён.

— Это почему?

— Мне тебе напомнить глыбой в лицо?

— Ладно, ладно, зачем сразу угрожать. Я вообще ещё молодой, чтобы умирать!

— Ты старше меня почти в два раза. Очнись, дедуля. У нас с тобой смерть маячит за горизонтом.

— Неправда. Мы, эльфы, между прочим, долгожители в сравнении с вами.

— Вот только даже по меркам долгожителей ты стар.

Слова Императрицы попали в самую точку. Несмотря на то, что среднестатистический эльф жил вдвое, а порой и втрое обычного человека, самому Арчибальду было уже больше века. Если делать сравнение с людской жизнью, то ему могли бы дать прозвище «Ходячая могила.»

Впрочем, сам Арчибальд себя старым не считал. Для него старчество равнялось посиделкам на кресле-качалке, медленное попивание глинтвейна и присмотр за внуками с чувством выполненного долга. Однако ни одной из четырёх вещей у него не было. Так о каком старчестве могла идти речь?

— Слушай, Сингрет, — сказал он после небольшой паузы, — а как у тебя дела с детьми?

— Откуда такой интерес?

— Да сама вот видишь, столько лет, а детей всё нет. Одна только ученица, хоть и талантливая, но это немного другое.

— Ученица говоришь… ясно. Значит любишь её?

— Как ты…

— Арчибальд, старый кобелина, совсем склероз в голову ударил. Или ты забыл, что я тебя знаю как свои пять пальцев?

— В такие моменты ты мне ещё больше напоминаешь старуху. Клянусь всеми божествами которых знаю, так только общаются пожилые люди.

— Считаешь меня молодой?

— А почему бы и нет? Женщина в этом возрасте только расцветает!

— Бросай своё кокетство. В отличие от остальных Императоров большой восьмёрки, меня меньше всех остальных волнует возраст. Как видишь, я даже не пытаюсь его скрыть за тонной грима и макияжа.

И правда, Императрицу меньше всего в жизни интересовали подобные вещи. Для неё поведение Императоров, пытавшихся скрыть свою старость и уродливость, выглядело не более чем показухой. В конце концов, сколько бы они не пытались изменить внешность, взгляд смерти с косой не поддавался обману.

— Мне кажется, или твое высокомерие куда-то пропало? — Спросил он, заметив смену тона.

— Думаешь есть какой-то смысл поддерживать высокомерие в разговоре с тобой?

— Тогда что это было во время битвы?

— Иногда придать красок сцене не бывает лишним.

— Ну, в этом есть смысл. Наверное…

Большинство Императоров и дворян с рождения становились высокомерными людьми, однако даже грех может приесться. Иногда просто как воздух необходим человек, в разговоре с которым можно отставить титулы и поговорить по душам.

— Тебя всё ещё интересует вопрос с детьми?

— Ну ты не ответила, а я не стал настаивать. Всё таки глыба в лицо это не так уж приятно.

— Не делай из меня какого-то там монстра.

— Монстра? Женщина, ты минуту назад метнула копьё в пяти сантиметрах от моей головы, а ещё немногим раннее, создала одно из мощнейших заклинаний девятого уровня. Посмотри на меня. И ты ещё будешь утверждать, что являешься хрупким и нежным созданием, нуждающимся в любви?

— Будь добр, не преувеличивай события. Да и ты ничем не лучше. Вспомнить хотя бы, что ты сотворил с бедным маркизом и его подчиненным графом.

— Ну, во-первых, они желали нам смерти, а во-вторых, я всего-то вырвал ногти, снял скальпель с головы, пока они были живы, переломал все кости, вылечил, повторил процесс несколько раз, а затем пустил на корм собакам. Что жестокого?

— И ты ещё спрашиваешь…

— Многие Императоры творили вещи куда хуже этой выходки. Да вспомнить предыдущего правителя этой страны — уродовал маленьких детей хирургическим путём и называл это произведением искусства.

Предыдущий император Северной Долины имел весьма дурной характер. Имея силу, он нещадно убивал людей, не брезгал насилием над стариками и детьми, уродовал лица, закачивал живых наркотиками и наблюдал, как те корчились от боли и умоляюще просили дозу. И это лишь малая часть всех его выходок. В историю же он вошёл как самый жестокий из всех когда-то правивших Императоров Северной долины.

— Да, и благодаря его пагубному поведению нам не составило труда завоевать признание народа. Пожалуй тут ему стоило бы выразить отдельное спасибо за то, что в голове у него было столько дури.

— Зато вспомнить, как мы эту дурь с его головы выбивали. До сих пор считаю его одним из сильнейших оппонентов, с которыми мне доводилось сражаться. Да и попробуй забыть тут, когда я и ты, пока ещё герцогиня, бились бок о бок с этим дикарём, и с каким чувством победы ты вонзила в него свой меч.