«Мои исследования заходят в тупик. Если понимать память как некие образы и энергию мысли, то нерешенным вопросом остается переход ее в физическое тело. Одна мысль расширяется, другая изменяется, а иная мятется; для расширившейся мысли память — это увеличение, для мятущейся — смятение, для возникающей — рождение. Так что память — это не начало и не конец, но промежуток между ними…»

Ага, вот здесь черновики Мемории закончились и начались выдержки из дневников. Посмотрим-посмотрим…

«Я думаю, мне следует изменить подход в своих экспериментах. Так, когда строится дом, то строительство — это не начало его, ибо он еще не сдвинут, и не конец, ибо тогда строительство бывает уже прекращено, а то, что в промежутке между этим. Само строительство дома — это и есть память. Поэтому в следующем опыте я буду связывать память с движением. Она должна проявляться не сразу, но постепенно, возникая вместе с движением, словно давнее воспоминание…»

Вот-вот, у нее как раз воспоминания возникают неожиданно и приходят постепенно. Что там дальше?.. Тут Этерн делится своими переживаниями, тут тоже ничего… Риана просмотрела чуть ли не половину фолианта, но не встретила ни одного заклинания, ни одного ритуала. Великая Бездна! То, что осталось от исследований Мемории, — жалкие крохи, по которым ничего не поймешь! Хм, а что у нас здесь?

«Я в смятении… Как великая Ринда Ланкрейз смогла это сделать? Не осталось никаких сомнений, что ее пояс — хранилище родовой памяти, способной перейти к обладателю этой вещи. Я непременно поняла бы суть сей магии, если бы могла исследовать пояс. Но где искать его теперь, когда бесчестная Вира похитила творение своей великой матери? Ее призрак, по сей день обитающий в Академии Дагмара, отказался раскрывать мне тайну украденного пояса, и с тех пор я не могу найти себе покоя…»

Это уже что-то. Если у Мемории не получилось поговорить с призраком Виры, то это не значит, что Риане не стоит тоже попробовать побеседовать с покойной. Тем более, что они, судя по фамилии, родственники. Просто разделенные несколькими веками.

Так, смотрим дальше… Хм, записи из дневника очень скоро закончились, и чем дальше Риана просматривала книгу, тем больше убеждалась: Этерн сходила с ума. Ее записи становились все более сумасшедшими; в конце книги приводились неотправленные письма Мемории, которые она писала давно умершей Ринде Ланкрейз.

«Милая Ринда! Мой разум мечется в поисках правды, подобно раненому зверю. Только ты способна понять, каково это — быть преданной своей же идеей. Я часто слышу твой голос, шепчущий мне подсказки, указывающий истинный путь… Но сколько сил надо обрести, чтобы следовать ему! Меня окружают какие-то твари, они стремятся разорвать мою память, сожрать воспоминания… Спаси меня от них, Ринда, спаси!»

Писем Мемории, адресованных Ланкрейз, было много. Но почти сразу Риана поняла, что читать их нет смысла: фразы несчастной сумасшедшей становились бессвязными, а мысли обрывочными. Просмотрев оставшиеся письма, занявшие без малого двести страниц, Риана наткнулась на последнюю запись: «Камень! Жар! Фантом! Смерть!» — и захлопнула книгу. Мемория не знала секрета родовой памяти. Единственный человек, создавший артефакт для перехода памяти в физическое тело, — Ринда Ланкрейз, которой поклонялась Этерн. И единственная возможность узнать секрет Ринды — отправиться в Академию Дагмара.

Жили-были двое братьев, сведущие в магии. И вот однажды отправились они в дальнюю дорогу, чтобы найти свое счастье и испытать судьбу. Много встретили они на пути испытаний и опасностей, много познали радостей и бед. Старший брат был отважным и решительным, младший — рассудительным и верным, и вместе они преодолевали все преграды.

В один из дней привела их дорога к озеру, где жила прекрасная Дева. Великой силой обладала она. И хотя имела суровый нрав, в груди ее билось доброе сердце, которое принесла она в дар обоим братьям. Приняли они щедрый дар и поклялись защищать чудесную Деву и всех ее детей, коих было великое множество. Так обрели они дом, который искали, и предназначение, которого не ждали.

Но многочисленные дети Девы оказались злы и коварны. Не по нраву им было, что мать любит их меньше, чем пришлых братьев, что живет с ними в согласии, не зная печали. Воспылали они ревностью к силе братьев и решили отобрать эту силу. Сговорившись, пробрались в ночи к дому у озера и вырвали сердце из груди своей матери. Принялись жестокие дети делить добычу между собой, вырывая ее друг у друга из рук. Каждый хотел отхватить кусок побольше, каждый жаждал стать самым великим и любимым.

Застонало разорванное сердце, разбудило двух братьев-хранителей. Увидели те, что за бесчинство творится вокруг, остановили распрю — да было поздно. Увидели неразумные дети, какой бедой обернулась их зависть, и горько заплакали. Падали их слезы на сердце, а то плакало в ответ, жалея нерадивые чада. И поняли все, что напрасно обвиняли мать свою в равнодушии, и заплакали еще горше. Да слезами горю не поможешь. Утерли братья глаза покаявшимся и стали думать, как быть.

Наломал старший брат веток с огромного дерева, что укрывало озеро своей кроной, вложил в каждую кусочек сердца великой Девы и раздал их мужчинам. Так были созданы первые волшебные палочки. Взяли их юноши и разбрелись по северным лесам, чтобы познать магию и обрести истинную силу.

Собрал младший брат гальку с берега озера, поместил в каждую кусочек сердца милосердной Девы и раздал женщинам. Так были созданы волшебные камни. С благодарностью приняли их девушки и отправились на южные острова замаливать грехи и искать покой.

Лишь два окровавленных ошметка осталось от сердца озерной Девы. Рассекли братья себе грудь и спрятали туда сокровище, что не смогли уберечь. Да каждый пошел своею стороной, чувствуя, как внутри бьется сердце Девы в тоске по родному дому и потерянному счастью.

Кайрос, которого с трудом можно было разглядеть в темной комнате, смотрел прямо на Риану. На его лапе было кольцо Ланкрейзов, символы на черном камне светились пугающим зеленоватым сиянием. Кайрос открыл клюв и произнес шелестящим голосом Йордага: «Я боюсь только одного, леди Ланкрейз: что палочка сама вас найдет». Потом кутх раскрыл железные крылья, которые почему-то стали текучими, как вода, и обернулся в них, словно в мантию. В тот же миг птица исчезла, но ее голос по-прежнему раздавался в темной комнате. «Меня окружают какие-то твари, они стремятся разорвать мою память, сожрать воспоминания», — заговорил он уже голосом Мемории. Из углов стали появляться черные псы со светящимися желтыми глазами; они, скалясь, подкрадывались к Риане. Голос Мемории эхом раздавался вокруг, комната наполнилась невнятными шепотками, которые было почти невозможно разобрать. «Спаси меня, Ринда, спаси!» — отчетливее донеслось с того места, где скрылся Кайрос, и символ Ланкрейзов — перечеркнутая волна — возник из пустоты, все расширяясь и расширяясь. Черные собаки заскулили и начали отступать от зеленоватого света. А символ становился больше, заполняя собой все пространство…

Риана проснулась в холодном поту. Солнце уже давно встало и освещало гостиную, где она так и заснула. Тело затекло в неудобной позе, и девушка поморщилась, потягиваясь и разминая суставы.

— Риана, я же говорил вам идти в спальню, — недовольно заворчал портрет Генриха Геллерта. — Вместо этого вы читали до утра, и в результате вас мучили кошмары.

— Хозяйка громко кричала, хозяйка боялась, — пробасила голова Акера, торчащая из двери.

— И, между прочим, разбудила меня, — продолжил брюзжать портрет.

— Бросьте, сэр Геллерт, вы уже не спали, — послышался со стороны окна незнакомый голос, заставивший Риану резко обернуться и выставить вперед руку.

Кончики пальцев заискрили от зарождающейся магии, но голубоватые искорки погасли, как только Риана увидела говорившего. Молодой человек, прислонившийся к стене, был хорош собой. Взгляд Рианы быстро обежал его с головы до ног: светло-русые волосы, правильные черты лица, волевой подбородок, подтянутая фигура. Юношу не портил даже старомодный синий камзол с широкими обшлагами и давно вышедший из моды шейный платок. Вот только все это было… полупрозрачным.