– Могу вас уверить, – сказал лорд Артур, – что здесь полиция ни при чем. Если хотите знать, часы предназначаются для декана Чичестерского.
– Вот оно что! Я не предполагал, что вы так близко к сердцу принимаете религиозные вопросы, лорд Артур. Так мало молодых людей интересуются религией в наши дни.
– Вы слишком высокого обо мне мнения, герр Винкелькопф, – сказал лорд Артур, краснея. – Я совершенный профан в области богословия.
– Значит, просто частное дело?
– Просто частное дело.
Герр Винкелькопф, пожав плечами, вышел из комнаты, но вскоре вернулся с круглым динамитным патроном величиной с медную монету и хорошенькими французскими кабинетными часами, украшенными статуэткой, изображавшей Свободу, попирающую ногой гидру Деспотизма.
Лицо лорда Артура радостно засияло, когда он увидел часы.
– Это как раз то, что мне нужно, – воскликнул он. – А теперь объясните мне, как их нужно заводить.
– А! Это моя тайна, – ответил герр Винкелькопф, любуясь с самодовольным видом своим изобретением. – Вы мне скажите, когда вам нужно, чтобы часы взорвались, и я поставлю механизм на означенный час.
– Сегодня ведь вторник, и если вы могли бы сейчас же отправить часы…
– Это невозможно. Я тут должен исполнить очень важный заказ для некоторых моих друзей в Москве. Но надеюсь, мне удастся отправить часы завтра.
– Ну что же, часы поспеют вовремя, – сказал лорд Артур вежливо, – если они будут доставлены завтра вечером или в четверг утром. Что касается момента взрыва, то давайте назначим пятницу, ровно в полдень. Декан всегда бывает дома в это время.
– Пятница, 12 часов ровно, – повторил герр Винкелькопф, записывая время в большую конторскую книгу, лежавшую на столе у камина.
– А теперь, – сказал лорд Артур, вставая, – будьте добры сказать мне, сколько я вам должен?
– Такие пустяки, лорд Артур, что о них, право, и говорить не стоит. Динамит стоит 7 1/2 шиллингов, часы – 3 фунта 10 шиллингов, доставка на дом – 5 шиллингов. Мне всегда приятно оказать услугу друзьям графа Рувалова.
– Ну, а ваш труд, герр Винкелькопф?
– О, это ничего не стоит. Это для меня только удовольствие. Я работаю не ради денег, а ради чистого искусства.
Лорд Артур положил на стол 4 фунта 2 шиллинга и 6 пенсов, поблагодарил немца за оказанную услугу и, с трудом отклонив приглашение приехать в ближайшую субботу выпить чашку чая в кружке анархистов, распростился и поехал в Парк.
Два следующих дня лорд Артур провел в состоянии крайнего волнения, и в пятницу в полдень отправился в Букингем-клуб ждать новостей. Все время солидный швейцар не переставал вывешивать телеграммы из разных мест Англии с извещениями о результатах бегов, о приговорах по разным бракоразводным процессам, о состоянии погоды и т. д., а одновременно клубный телеграф выстукивал скучнейшие подробности о ночном заседании Нижней Палаты и о маленькой панике, имевшей место на бирже. В четыре часа принесли вечерние газеты, и лорд Артур удалился в читальню с газетами «Пэлл-Мэлл», «Сент-Джеймс», «Глоб» и «Эхо», к крайнему негодованию полковника Гудчайльда, желавшего прочесть отчет о речи, которую он произнес утром в резиденции лорда-мэра Мэншн-Хаус на тему о южноафриканских духовных миссиях и о преимуществах иметь чернокожих епископов в каждой провинции; полковник же по каким-то неизвестным причинам имел предубеждение против «Ивнинг Ньюс».
Но ни в одной из газет не было намека на декана Чичестерского, и лорд Артур почувствовал, что покушение не удалось. Это был страшный удар для него, и на некоторое время он ужасно расстроился. Герр Винкелькопф, к которому он отправился на следующий день, рассыпался в извинениях и предложил ему приготовить безвозмездно еще такие же часы или же ящик нитроглицериновых бомб по оптовой цене. Но он уже потерял всякую веру во взрывчатые снаряды, да и герр Винкелькопф сознался, что в наши дни все так фальсифицируется, что даже динамит почти нельзя достать в чистом виде. Маленький немец, допуская, что случилось что-нибудь с механизмом, все же не переставал надеяться на то, что часы взорвутся, и в доказательство привел пример отправленного им одесскому генерал-губернатору барометра, который должен был взорваться через десять дней, а в действительности взорвался только почти через три месяца. Правда, когда барометр взорвался, то он только разнес в куски горничную, так как губернатор выехал из города за шесть недель до этого, но это по меньшей мере доказывает, что динамит как разрушительная сила, будучи под контролем механизма, – сильнодействующее, но немного неаккуратное средство. Лорда Артура мало утешили эти соображения, но и здесь его ждало разочарование, так как не прошло и двух дней, как дома, когда он поднимался в свою комнату, его позвала герцогиня к ceбe в будуар и показала ему письмо, которое она только что получила.
– Джен пишет такие очаровательные письма, – сказала герцогиня, – ты непременно должен прочесть это последнее. Оно ничуть не хуже романов, которые нам присылают из библиотеки Мюди.
Лорд Артур вырвал у нее из рук письмо. В нем стояло следующее:
Чичестер, 27 мая.
Дражайшая тетушка!
Большое вам спасибо за фланель для Доркасского благотворительного общества, а также и за ситец. Я совершенно с вами согласна, что желание этих людей носить красивые платья нелепо, но все в наши дни такие радикалы и безбожники, что трудно убедить их в том, что нельзя стараться одеваться так, как одеваются высшие классы. Прямо не знаю, куда мы идем. Как папа часто говорит в своих проповедях, мы живем в век неверия.
Нас очень позабавили часы, которые какой-то неизвестный поклонник прислал папе в прошлый четверг. Они прибыли в деревянном ящике из Лондона, с оплаченной пересылкой, и папа предполагает, что их прислал кто-нибудь, кто прочитал его замечательную проповедь «Можно ли необузданность назвать свободой», так как на часах имеется статуэтка, изображающая женщину, у которой на голове то, что папа назвал «шапкой свободы». По-моему, нельзя сказать, чтобы эта шапочка была очень изящна, но папа сказал, что это исторический головной убор, и значит, так и должно быть. Паркер вынул часы из ящика, и папа поставил их на полочку над камином в кабинете. Мы все сидели там в пятницу утром, когда вдруг, лишь часы пробили двенадцать, раздалось какое-то шипение, маленькое облачко дыма поднялось с пьедестала статуэтки, и богиня Свободы упала наземь и разбила себе нос об решетку камина. Мария совсем испугалась, но все было так нелепо, что Джеймс и я покатились со смеху, и даже папа улыбнулся. Когда мы рассмотрели часы, то нашли, что это был род будильника и что если поставить их на определенный час и подложить под маленький молоточек немного пороху и пистон, то они стреляют когда угодно. Папа сказал, что эти часы нельзя оставлять в кабинете, так как они производят слишком много шуму, и Реджи отнес их в детскую, где он целый день только и делает, что устраивает маленькие взрывы. Как вы думаете, понравился бы такой свадебный подарок Артуру? Очевидно, они теперь в моде в Лондоне. Папа говорит, что они принесут немало пользы, так как они наглядно доказывают, что Свобода неустойчива и должна пасть. Папа говорит, что Свобода была выдумана во время Французской революции. Как это ужасно!
Мне теперь надо идти в Доркасский приют, где я им прочту ваше поучительное письмо. Как справедливо, дорогая тетушка, ваше замечание, что при их положении в жизни они должны носить именно то, что им не к лицу. Я должна сказать, что их забота об одежде прямо нелепа, когда есть такая масса важных предметов в этой нашей жизни и в следующей. Я так рада, что ваше полушелковое платье в цветочках вышло так удачно и что кружева не порваны. В среду, у епископа, я надену свое желтое атласное платье, которое вы были так добры подарить мне, и я думаю, оно будет иметь прекрасный вид. Как вы думаете, пришить бантики или нет? Дженнингс говорит, что все носят теперь бантики и что нижняя юбка должна быть гофрирована. У Реджи только что был еще взрыв, и папа приказал унести часы в конюшню. Мне кажется, они нравятся папе меньше, чем вначале, хотя он очень польщен тем, что ему прислали такую красивую и остроумную игрушку. Это доказывает, что люди читают его проповеди и они идут им впрок.
Папа шлет свой привет, к которому присоединяются Джеймс, Реджи и Mapия. Надеясь, что у дяди Сэсиля подагра прошла, остаюсь, дорогая тетушка, вечно любящая вас племянница ваша
Джен Перси
Р. S. Напишите мне о бантиках. Дженнингс настаивает, что они в моде.
