– Не стреляй, Джефри! Пусть живет.

– Что за ерунда, Дориан! – засмеялся его спутник и выстрелил, когда заяц подбежал к зарослям.

Раздалось два вопля: закричал от боли заяц, что было ужасно, и завопил в предсмертной агонии человек, что было куда хуже.

– О, господи! Я подстрелил выгонщика! – воскликнул сэр Джефри. – Каким ослом надо быть, чтобы лезть под выстрелы!.. Прекратите стрельбу! – завопил он во весь голос. – Человек ранен!

Прибежал старший егерь с палкой в руках.

– Где он, сэр? Где?

Стрельба по всей линии стихла.

– Здесь, – сердито ответил сэр Джефри, спеша к зарослям. – Какого черта вы не следите за своими людьми? Испортили мне всю охоту на сегодня!

Они нырнули в ольховник, раздвигая тонкие качающиеся ветви. Через несколько минут тело вытащили на солнечный свет. Дориан в ужасе отвернулся. Ему казалось, что несчастья следуют за ним по пятам. Он услышал, как сэр Джефри спросил, действительно ли человек мертв, и егерь ответил утвердительно. Внезапно лес ожил, наполнился людьми, топотом ног и низким гулом голосов. Сквозь ветви над головой пролетел крупный медногрудый фазан.

Пару мгновений спустя, растянувшихся для взвинченного Дориана до нескончаемых мучительных часов, на плечо ему легла рука. Он вздрогнул и оглянулся.

– Дориан, – заметил лорд Генри, – скажу-ка я им, что на сегодня стрельба окончена. Продолжать охоту будет как-то неприлично.

– Лучше бы она закончилась навсегда, Гарри! – ответил Дориан с горечью. – До чего все это противно и жестоко! Тот человек?..

Он не смог закончить фразу.

– Боюсь, что да, – кивнул лорд Генри. – Весь заряд попал в грудь. Должно быть, умер мгновенно. Идем домой.

Они шли бок о бок по направлению к аллее и молчали. Ярдов через пятьдесят Дориан посмотрел на лорда Генри, тяжело вздохнул и сказал:

– Это дурной знак, Гарри, очень дурной.

– Ты про случай на охоте? – спросил лорд Генри. – Дорогой мой, тут уж ничего не поделаешь. Убитый сам виноват. Зачем полез под ружья? К тому же при чем здесь мы? Разумеется, для Джефри это неприятно. Поливать дробью выгонщиков не годится. Люди могут подумать, что он промазал. А Джефри всегда бьет метко. Впрочем, говорить об этом не резон.

Дориан покачал головой.

– Дурной знак, Гарри. Я чувствую, с кем-то из нас случится что-то ужасное. К примеру, со мной, – добавил он, с видом страдальца проводя рукой по лицу.

Лорд Генри захохотал:

– Дориан, самое ужасное в нашем мире – уныние! За этот грех нет прощения. Но оно вряд ли грозит нам, если только наши приятели не станут судачить о происшествии за ужином. Я предупрежу их, что данная тема – под запретом. Что касается знаков, то их не существует. Судьба не посылает к нам вестников. Для этого она слишком мудра – или слишком жестока. Да и что может с тобой случиться, Дориан? У тебя есть все, о чем только можно мечтать. Любой был бы рад поменяться с тобой местами.

– Я готов поменяться местами с кем угодно, Гарри! Не смейся, я говорю правду. Несчастному крестьянину, который только что погиб, куда лучше, чем мне. Самой смерти я не боюсь, меня ужасает ее близость. Мне чудится, будто чудовищные крылья смерти уже описывают вокруг меня круги в свинцовом небе. Боже мой! Разве ты не видишь, что за деревьями кто-то прячется? Он следит за мной! Он меня поджидает!

Лорд Генри посмотрел в направлении, куда указывала дрожащая рука в перчатке.

– Да, – заметил он с улыбкой, – я вижу поджидающего тебя садовника. Полагаю, парень хочет спросить, какими цветами украсить стол к ужину. Ты до смешного изнервничался, дорогой мой! По возвращении в город покажись врачу.

Разглядев садовника, Дориан вздохнул с облегчением. Слуга приподнял шляпу, неуверенно покосился на лорда Генри, достал письмо и протянул его хозяину.

– Ее милость велела дождаться ответа, – пробормотал он.

Дориан положил письмо в карман.

– Скажи ее милости, что я уже иду.

Садовник поспешно направился к дому.

– До чего женщины любят совершать рискованные вещи! – рассмеялся лорд Генри. – Это их качество меня особенно восхищает. Женщина способна флиртовать с кем угодно, если только есть зрители.

– До чего ты любишь говорить рискованные вещи, Гарри!.. В данном случае ты заблуждаешься. Герцогиня очень мне нравится, но я в нее не влюблен.

– А герцогиня очень в тебя влюблена, но ты ей не слишком нравишься, поэтому вы отличная пара.

– Гарри, оставь свои инсинуации! Для них нет ни малейшего основания.

– Человеческая разнузданность – основание для любых инсинуаций, – заметил лорд Генри, закуривая папиросу.

– Гарри, ради удачного парадокса ты пожертвуешь кем угодно!

– Люди приносят себя в жертву и без моего участия, – раздалось в ответ.

– Как бы я хотел полюбить! – прочувствованно воскликнул Дориан. – Боюсь, я утратил эту способность и разучился испытывать влечение. Я целиком сосредоточен на себе. Собственная личность стала для меня обузой. Я хочу сбежать, скрыться, забыть. Глупо было приезжать сюда. Думаю, мне следует телеграфировать Харви, чтобы он подготовил яхту. На ней я буду в безопасности.

– В безопасности от чего, Дориан? У тебя какие-то неприятности? Почему ты не расскажешь мне? Ты ведь знаешь, я всегда готов помочь.

– Извини, Гарри, – ответил он печально. – Пожалуй, я вообразил себе невесть что. Этот несчастный случай… У меня дурное предчувствие, что подобное может произойти и со мной.

– Какая чушь!

– Надеюсь, хотя ничего не могу с собой поделать. А вот и герцогиня, будто Артемида в безупречном английском костюме! Как видите, герцогиня, мы вернулись.

– Я все слышала, мистер Грей. Бедный Джефри ужасно расстроен. Кажется, вы просили его не стрелять в зайца. Вот ведь странно!

– Да, очень странно. Сам не знаю, что мне в голову взбрело. Минутный порыв. Заяц был премилый. Зря они вам рассказали. Ужасная история.

– Не ужасная, а досадная, – поправил лорд Генри. – В ней нет никакой психологической ценности. Вот если бы Джефри сделал это нарочно, было бы интересно! Хотел бы я знать человека, совершившего настоящее убийство!

– Гарри, это просто возмутительно! – вскричала герцогиня. – Не так ли, мистер Грей?.. Гарри, мистеру Грею снова стало плохо! Он сейчас упадет в обморок.

Дориан с трудом взял себя в руки и улыбнулся.

– Ничего страшного, герцогиня, – пробормотал он, – нервы немного расшатались, вот и все. Похоже, утренняя прогулка слишком меня утомила. Я не расслышал, что там выдал Гарри. Что-нибудь совсем скверное? Обязательно расскажете как-нибудь. Думаю, мне лучше пойти прилечь. Вы ведь меня извините?

Они подошли к лестничной площадке между оранжереей и террасой. Когда стеклянная дверь за Дорианом закрылась, лорд Генри обернулся и пристально посмотрел на герцогиню.

– Вы сильно в него влюблены? – спросил он.

Она долго не отвечала, любуясь пейзажем.

– Мне и самой хотелось бы знать, – наконец проговорила она.

Лорд Генри покачал головой.

– Знание бывает фатально. Неизвестность зачаровывает. В тумане все выглядит дивным.

– В тумане легко заблудиться.

– Все пути заканчиваются одинаково, дорогая моя Глэдис.

– И чем же?

– Разочарованием.

– Я с него начала, – вздохнула она.

– Оно явилось к вам в герцогской короне.

– Я устала от земляничных листьев.

– Они вам к лицу.

– Я ношу их лишь на публике.

– Вам будет их недоставать.

– Я не расстанусь ни с единым листиком!

– У Монмута есть уши.

– К старости слух ослабевает.

– Неужели он не ревнив?

– Увы, ничуть.

Лорд Генри огляделся по сторонам, словно что-то искал.

– Что вы ищете? – спросила герцогиня.

– Шишечку от вашей рапиры, – ответил он. – Вы ее уронили.

Герцогиня рассмеялась.

– Зато маска пока при мне.

– Она только подчеркивает красоту ваших глаз.

Герцогиня опять засмеялась. Ее зубы сверкнули, словно белоснежные семечки в алой мякоти плода.