— Нет! — выдохнул Миранис. — Скоро пройдет, ты же знаешь...

— Но к чему вам эти мучения? Может, Рэми, он же целитель...

— Он болен.

— Тогда Тисмен? Я могу позвать даже вождя Виссавии, только не пугайте меня так сильно! Прошу вас!

— Я запрещаю тебе кого-то звать! — выдохнул Миранис. — Помоги мне дойти до кровати... я посплю и все пройдет... все равно недолго осталось...

... мучиться. Слово застыло на губах кровавой коркой. Звать кого-то? Какой стыд! Он трус. Он боялся. Смерти, неизвестности, дыхания Айдэ, которое он чувствовал каждое миг на своей коже. Он так не хотел умирать, и так злился в эти постыдные мгновения на тех, кто останутся в этом мире. Жить. У кого еще есть выбор, а они все равно стремятся выбрать неправильно. Миранис зажмурился до боли, молясь всем богам, чтобы приступ утих. Всегда же утихает... надо только переждать...

Мягким шорохом опустился над ним, отрезая от телохранителей, щит, хариб кому-то в дверях сказал, что Миранис хочет остаться один, и все поплыло в тяжелой дымке сна...

Миранис верил, что хариб не выдаст секрета и о его постыдной слабости никто не узнает. Надо же верить, хоть во что-то.

***

На десятой жертве все сдались. И виссавийские хранители смерти, и молчаливые жрецы Айдэ, и, судя по всему, сам Арман. Кадм убивал, Арман запечатывал магией ритуал, и новый дух взмывал вверх, защищая людей и артефакты в очередном замке. Все шло как по маслу, Кадм по сути, не возражал: хладнокровно убивать ему не впервой, а жертвы заслужили, иначе их тут бы не было. Без ритуала они ходили бы у грани долго, вымаливая прощения у Айдэ, после ритуала уйдут легко и быстро, как только истечет их срок служения и покаяния.

Сделка. Ничего более. Добровольная, оттого еще более безжалостная. Жрецы Айдэ, молчаливо помогающие им виссавийские служители смерти. И свидетели, которых Кадм лично видеть не хотел: опасные и ловкие люди главы темного цеха.

Откуда Арман знал главу, Кадм понятия не имел. Даже у него не было таких опасных и полезных знакомств. Хотя, наверное, не помешало бы...

В чем же Кадм не сомневался, так это в лояльности Армана. Этот за род повелителя горы сдвинет... и лишь одно может заставить его остановиться.

Рэми.

Как бы не пришлось однажды братьям выбирать между друг другом и страной. Кадм надеялся, что до этого не дойдет... но кто ж его знает.

Ветер на улице поднялся такой, что захотелось обратно в Виссавию. Снег бил в лицо, сдирал капюшон, и больше всех страдали от непогоды виссавийцы. Кадм не знал, какой идиот соорудил переход посреди поля, перед воротами замка, но мысленно пообещал этому идиоту отомстить. При случае. Во внутреннем дворе замка их встретила тишина. Она же, прикрываясь только выпавшим снегом, глушила шаги гостей, давила мрачными, толстыми стенами и взглядами испуганной до смерти челяди.

Лишь в замке оказалось, что владелец, высший маг, сильно болен, а его наследник, бледный и едва державшийся на ногах от недосыпания, встретил гостей затравленным взглядом и в помятой, давно не сменяемой одеждой.

— Вы выполнили мой приказ? — спросил Арман.

— Мой отец умирает, — тихо ответил молодой человек. — Приказ мы исполнили, все опасное закрыли во внутренних покоях замка, моя семья готова к выходу, но я... я хочу быть с отцом до последнего его вздоха.

— Звали целителей?

— От старости нет лекарства, — покачал головой юноша. — Я позднее его дитя, его любимый ученик, потому мне приходится терять отца и учителя так рано.

— Хорошо, я оставлю с вами одного из высших, — ответил Арман. — Мы поставим над замком щит, и... перенесем арку перехода в этот зал. Зачем нам морозить непривычных к зиме виссавийцев?

Ишь ты, какой заботливый. О виссавийцах своих печется.

— Простите, это моя вина, — извинился юноша. — Но у вас в свите много сильных магов, замок полон вещиц и оберегов, которые могут неожиданно отреагировать на внезапный наплыв потенциально опасных гостей, потому я подумал... что лучше не рисковать.

Может, юноша был и прав. Кадму не хотелось разбираться. Ему хотелось скорее уйти из этого неуютного и полного скорби замка. Молодому и полному сил не сильно-то охота смотреть в глаза чужой старости и немощи. И осознавать, что это неизбежно. Впрочем, до старости еще дожить надо.

— Думаю, нам пора заняться делом, — с полуслова понял Кадма циничный представитель главы темного цеха и толкнул к Арману ничем не примечательного мужчинку лет так сорока.

Рожанин. Судя по докладу виссавийца, много раз убивающий рожанин. При этом убивающий не столько за деньги, сколько ради собственного удовольствия. И взгляд у него вон какой, блеклый, и кожа серая, будто из дома он и не выходил никогда, и аура муторная. Даже не верится, что он пришел сюда добровольно принести себя в жертву. Что-то тут не так... что-то отличает этого человека от предыдущих. Что-то, что наполняло душу тревогой...

Впрочем, какая Кадму разница, кого убивать?

Приготовления к ритуалу в ненатопленном, слабоосвещенном зале завершили достаточно быстро: видимо, не одному Кадму не хотелось оставаться в этом замке. Работали, на удивление, молча, даже веселые дозорные не перекидывались обычными шутками. Будущая жертва покорно стояла на коленях, опустив голову, ждала, и будто исходила гадостным нетерпением. И все казалось каким-то дивно-неправильным. Даже привычные уже до последней ноты песнопения жрецов. Даже стелившиеся по полу черные клубы виссавийском магии. Даже мертвенное сияние рун на полу — все это было неправильным.

Песнопения взвились вверх на высокой ноте, мужчина на коленях еще ниже опустил голову, задрожал, но будто не от страха, от нетерпения, Кадм коротким ударом пронзил ему сердце, и... и все.

Все замерли. С глухим стуком упало явно мертвое уже тело, но душа... душа его не взвилась к куполу, не опустился над замком щит, и ритуал, дивное дело, не завершился... будто... Кадм не понимающе посмотрел на Армана и чуть было не передернулся: глазами дозорного посмотрела на него сама смерть.

— Киар? — выдохнул он, сам до конца не веря, что это правда.

— Мы закончили на сегодня, — коротко ответил дозорный и одним жестом создал переход. — Мы вернемся сюда завтра, все свободны.

— Почему бы нам не вернуться в Виссавию вместе? — осмелился спросить один хранителей смерти, Рэн.

— Потому что я и Алдекадм еще не возвращаемся в Виссавию, — ответил Арман, втолкнул Кадма в переход и вошел туда сам.

***

То, что в ритуале что-то пошло не так, поняли, пожалуй, все. В один миг. И всем в этот же самый миг стало жутко. Арману показалось, что где-то в вышине разочарованно вздохнул Айдэ, а заклинание застыло незаконченной, но от этого не менее опасной завесой. И лишь Киар внутри, казалось, знал, что произошло.

По его наущению Арман резко сжал пальцы, схлопнув остатки заклинания, и спокойным тоном приказал всем разойтись. Он не совсем понимал, что делал. Он слушал вкрадчивый шепот Киара и не осмеливался сделать то, что от него даже не просили, требовали: дать полубогу власть над своим телом. Впрочем, теперь уже поздно сомневаться. Арман, вздохнув, на миг расслабился, отпустил последние заслоны, позволил темным клубам силы хлынуть в его душу, содрогнулся на миг от могильного холода и захлебнулся ужасом, оказавшись вдруг в своем теле не хозяином, а простым гостем.

«Не пугайся, Арман, — легким всплеском силы успокоил его Киар. — Я хочу, чтобы ты все видел и слышал. Позднее нам это пригодится. Если захочешь вернуть власть над телом, просто скажи, и я вновь уйду в тень. Но не советую. Сейчас не время сомневаться, сейчас время действовать. И быстро».

Арман согласился, хотя быть просто наблюдателем в собственном теле было необычно и жутко. Его тело двигалось само по себе, подчинялось чужим приказам. Его тело спокойно одернуло Рэна, откинуло виссавийца как ненужную игрушку. Его тело само открыло переход и нагло толкнуло туда молчаливого Кадма.