– Да нормально, – спокойно ответила Василиса. – А что, папа решил-таки тебе помочь?
По выражению папиного лица было понятно, что решение не было ни добровольным, ни лёгким. Он возился там полдня, даже выходной взял, а ёмкость всё не умещалась.
Так она и не втискивалась в раскопанную и подготовленную, казалось бы по всем правилам яму ни в первой половине дня, пока шёл экзамен, ни вечером. Ни через неделю, ни через две. Купленные в Нижнем нимфеи уже давно нужно было высадить, а они так и плавали чахлыми листьями в тазике на веранде.
– Может, обойдёмся без пруда? – в который уже раз безнадёжно предложил папа, опираясь локтем на черенок лопаты.
– Копай, – приказала мама, держа в зубах булавки, которыми подкалывала подол платья Василисы. – А ты – не вертись. А то криво получится.
Василиса терпеливо смотрела в деревянный потолок веранды. Она стояла так, вытянувшись и расставив руки, уже с полчаса. Изюм рыскал по двору, небо затягивали тучи.
– Ещё не хватало дождя в Выпускной, – пробормотала мама, проверяя длину подола.
– Всё лучше, чем мошкара, – отплёвывалась от насекомых Василиса, которой запрещено было шевелиться.
– Чего там эта Фаврелия напридумывала, – продолжала бормотать мама, ползая по деревянному полу. – Денег набрала, а вроде ничего не делает.
Василиса только снова вздохнула. Её праздник вообще мало волновал. И почему-то поступление тоже. Хотя ведь вопрос жизненного пути решался.
Мама, конечно, хочет, чтобы она поступила на заочное и осталась в Покрове. Потому что как же там деточка будет в общежитии, а вдруг холодно, а вдруг соседки плохие попадутся, а вдруг пьянки-гулянки, а вдруг общежитие далеко от института и так далее.
Вообще-то Василисе и самой не очень-то хотелось переезжать. С другой стороны, уж очень её тут опекали. Не до пенсии же держаться за мамину юбку.
И потом – ну что её тут держит? Грошовая работа в музее? Друзья? Лета и Коля? Так они сами на будущий год поступят и уедут. Родители? Это да. Но прожить-то надо свою жизнь. Свою семью создать. Хотя кто захочет с ней семью-то создавать. Она хромая, да ещё говорят, что характер дрянь. Правы, наверное. Какому нормальному парню захочется с ней не то что отношения завести, а даже познакомиться.
Да и жить одной в большом городе – так себе удовольствие. Василиса, конечно, пока не пробовала, но представить вполне могла. Работа с утра до ночи. Пустая съёмная квартира. Б-р-р. Лучше уж тут остаться.
Размышления Василисы прервал телефонный звонок маме.
– Авво? – произнесла мама, сжав зубами головки сразу десятка булавок. – Ага. Яфно. Угу. Понятно.
Некоторое время мама молчала, вынимая булавки. Потом вздохнула:
– Раз ничего не помогает, вам надо его везти в город. Направление выпишу. – Отложив телефон, мама некоторое время сосредоточенно молчала. Потом глянула снизу вверх на Василису. Вдохнула и выдохнула. И так раза три. На четвёртый всё-таки решилась: – Это Наталья Львовна звонила. Парню-то совсем плохо.
– А что с ним? – спросила Василиса, напуская на себя равнодушный вид, хотя пульс сразу зачастил.
– Непонятно, – пожала плечами мама. – Пятна появляются, синяки, ссадины, хотя нигде вроде не ударяется. Хамит. Стонет по ночам. Это вообще-то плохие знаки. Хотя анализы сдавал – всё нормально.
Василиса молчала. Она себя, конечно, долго грызла за обиду на Зою. Вроде как у неё отняли собственность. Но Гаврил-то человек, а не вещь. Его так просто не починишь, если что-то случится. И детали не заменишь. А Зоя из него жилы тянет. Да ещё представляет всё так, будто любит его до невозможности.
Вот, опять Василиса осуждает Зою. Понять её можно. Простить трудно. И Гаврила жалко.
– Мам, а как ты думаешь, кто выбирает – мужчина или женщина?
Мама сначала удивлённо глянула на Василису, потом, сдвинув брови, посмотрела, как папа вгонял лопату в землю.
– Отцу не говори, но я считаю, что выбирает женщина, – тихо, но чётко произнесла мама. – Только выбирать надо с умом.
– Это как?
– Чтобы мужчина был уверен, что выбрал именно он. И чтобы не сомневался, что выбрал самое лучшее.
Василиса кивнула. Мысль хорошая, только ей, увы, не поможет.
– Всё, хватит! – рявкнул папа, швыряя лопату на кучу земли. – Задолбало! Или устанавливай свой таз как есть, или выкинь его нахрен!
Папа широкими шагами пробежал в дом и хлопнул дверью. Мама повела бровями. Потом встала, потянулась и направилась к яме. Оказалось, ёмкость входила в неё, как влитая. Идеально.
Так что оставшийся вечер мама юлой кружилась вокруг отца, рассказывая, какой он замечательный, отзывчивый и самый прекрасный на свете муж, как ей с ним повезло, какие золотые у него руки и всё в таком духе. Папа держался долго, делая вид, что оскорблён в лучших намерениях не копать яму. Потом всё-таки расплылся.
Василисе такой семейной жизни, увы, не видать. Она скорее превратится в хромую ведьму, к дому которой все боятся даже подойти. Ну и прекрасно. Хотя… если подолгу не снимать кольцо Агафьи Русаковой… может, оно и с приворотом справиться поможет?
Может. Только вот времени уже в обрез. Солнцестояние через пару дней. А потом, судя по тому, что Василиса прочитала об этом обрядовом празднике, ничего уже не исправишь. Этот чудной день действует, как мощное закрепление. Поэтому и праздновали после посевов, надеясь на богатый урожай.
Только праздновали почему-то в чёрном. Все в чёрном – длинные платья струятся, вуали скрывают лица. Посреди большого пустого зала стоит стол, вокруг которого движется бесконечная чёрная процессия. В окна проникают яркие лучи, отбрасывая квадратные блики на крашеном дощатом полу.
Очередь движется медленно, размеренно. Василиса всё никак не может рассмотреть, что же там такое лежит на столе, и почему все обходят его по дуге и направляются к дверям, исчезая в тумане за проходом.
Наконец вуаль, колыхавшаяся перед лицом Василисы, отодвинулась, и она увидела, что на столе, сложив руки на груди, лежал Гаврил. В красивом, идеально скроенном чёрном костюме, и с аккуратной причёской. Бледное пустое лицо.
Его больше нет. Внутри вдруг образовалась жуткая зияющая пустота. Его больше нет. Он никогда больше не придёт, не обнимет, не улыбнётся. Не будет продавать печеньки в «Подсолнухе». Никогда больше не будет звучать его голос. Бездонная мглистая пустота.
Василиса проснулась. В который раз обрадовалась, что оказалась дома. Что всё ей просто привиделось. А если нет? Если это правда? Ведь чего только не случается. Сколько там времени? Четыре утра. Рановато для звонка с вопросом, жив он, или нет.
Уже совсем светло. На улице на все голоса щебетали ранние птички, слетевшиеся к кормушке, которую Василисе смастерил Антон по папиному заказу.
Ну и пусть. Пусть она останется никому не нужной хромоножкой с отвратительным характером. Пусть станет озлобленной на весь свет старухой, которой будут пугать детей. Ничего. Зато он будет жив.
Василиса достала телефон и нашла контакт, на который лишний раз старалась даже не смотреть. Пошли гудки.
– Тебе чего? – спросил заспанный голос Зои.
– Маму позови, – жёстко произнесла Василиса.
– Чего? Какую ещё маму?
– Твою мать! – гаркнула Василиса.
– Не ори. Я тут, кстати, не одна. Ладно, сейчас разбужу её.
Дальше в трубке что-то зашуршало, заскрипело, потом Зоин голос глухо произнёс «ничего, спи» и зашлёпали шаги. Интересно, кому она это сказала?
Представить всё нехорошее не дали приглушённые женские голоса. Потом уже чётко послышалось:
– Ну?
– Недоброе утро, – саркастически проговорила Василиса. – У меня к вам дело. Встретимся сегодня в полдень у заводи. Где Скиркудово.
– Ещё чего. В такую даль переться. Давай где-то поближе, – потребовала Фаврелия.
– Захотите – придёте. – И Василиса нажала «завершить».
Глава 16. В чарусах
Ближе к полудню Василиса и Изюм, делая вид, что просто прогуливаются, добрались до заводи с ивами. Для родителей Василиса выдумала историю о том, что пошла вывести Изюма побегать. А куда именно, сказала только Лете по телефону, прибавив, что если они не вернутся, то нужно звать на помощь. Кто и как мог бы ей помочь в случае, если что-то пойдёт не так, даже для самой Василисы осталось загадкой.