Когда повсюду подстерегает опасность, а шансы на счастье столь ничтожны, жизнь неизбежно дешевеет и самоубийства становятся будничным явлением. Настолько будничным, что невозможно взять в руки ежедневную газету и не наткнуться на заметку о том, что кто-то покончил с собой, причем к неудавшимся покушениям на самоубийство полицейские суды проявляют не больше интереса, чем к обыкновенным пьяным ссорам, и слушаются подобные дела с той же скоростью и безразличием.

Мне помнится такой случай в Темзенском полицейском суде. Я всегда гордился своей наблюдательностью, а также недурным знанием людей и жизни, но признаюсь, пока я стоял в зале суда, меня просто ошарашила быстрота, с которой машина правосудия перемалывала пьяниц, нарушителей общественного порядка, бродяг, хулиганов, мужей, избивавших жен, воров, хранителей краденого, шулеров и проституток. Скамья подсудимых стояла в центре зала (где лучшее освещение), и на ней сменяли друг друга мужчины, женщины и дети так же безостановочно, как и приговоры, изливавшиеся из уст судьи непрерывным потоком.

Я еще размышлял над случаем чахоточного хранителя краденого, молившего о снисхождении и ссылавшегося на неспособность работать и необходимость кормить жену и детей и получившего год тяжелых работ, когда на скамье появился юноша лет двадцати. «Альфред Фримен» – разобрал я его имя, но не уловил сути обвинения. Дородная, добросердечного вида женщина вышла на свидетельское место и стала давать показания. Я узнал, что она жена сторожа шлюза «Британия». Дело было ночью, раздался всплеск, она побежала к шлюзу и увидела подсудимого в воде.

Я перевел взгляд с нее на юношу. Так, значит, его судят за попытку самоубийства. Он стоял, словно не понимая, что происходит, еще явно не оправившийся от потрясения, пряди красивых каштановых волос ниспадали ему на лоб, изможденное, осунувшееся лицо казалось почти мальчишеским.

– Да, сэр, – говорила жена сторожа, – стоило мне до него дотянуться, чтобы вытащить, как он стал рваться обратно. Тут я позвала на помощь рабочих, которые, по счастью, проходили мимо, вместе мы его вытянули и передали констеблю.

Судья похвалил женщину за силу мускулов, и зал засмеялся, а перед моими глазами стоял мальчик, только вступивший в жизнь и рвавшийся навстречу смерти в грязной воде, – какой уж тут повод для смеха?

На свидетельское место теперь вышел мужчина, давший молодому человеку прекрасную характеристику и излагавший смягчающие обстоятельства. Он был мастером там, где трудился Альфред. Тот был хорошим юношей, но дома у него накопилось много трудностей материального свойства. А потом еще и мать заболела. Он очень тревожился из-за этого и довел себя до того, что уже не мог работать. Тогда он (мастер), чтобы самому не получить выговор из-за плохой работы парня, вынужден был попросить его уволиться.

– Имеете что-нибудь сказать? – рявкнул судья.

Юноша на скамье подсудимых пробормотал что-то нечленораздельное. Он еще не пришел в себя.

– Что он там говорит, констебль? – нетерпеливо спросил судья.

Дюжий человек в синем мундире наклонил ухо к губам подсудимого, и громко ответил:

– Он говорит, что очень сожалеет, ваша честь.

– Взять под стражу, – произнес почтенный судья и перешел к следующему делу, свидетель по которому уже приносил присягу.

Юноша, все еще не вполне понимавший, что происходит, вышел в сопровождении охранника. Вот и все, каких-то пять минут от начала до конца; и на скамье подсудимых уже два громилы, пытающиеся свалить друг на друга вину за хранение украденной удочки стоимостью, вероятно, десять центов.

Главная проблема этих бедняг заключается в том, что они не знают, как лишить себя жизни, и потому им приходится совершать по несколько попыток, пока они наконец не добьются своего. И это, разумеется, ужасная докука для констеблей и магистратов, доставляющая им массу хлопот. Порой судьи вполне откровенно высказываются об этом, укоряя подсудимых за неумелость. К примеру, мистер Р. С., председатель полицейского суда в Стейлибридже, возмущенно вопрошал Энн Вуд, пытавшуюся покончить с собой, бросившись в канал:

– Если уж решили свести счеты с жизнью, так почему не довели дело до конца? Почему бы вам не утопиться раз и навсегда, вместо того чтобы всем нам тут доставлять лишние хлопоты.

Бедность, страдания и страх перед работным домом – вот главные причины самоубийств среди трудящихся.

– Лучше я лишу себя жизни, чем подамся в работный дом, – сказала Эллен Хьюз Хант пятидесяти двух лет.

В прошлую среду в Шордиче проводилось опознание ее трупа. Для этого из Айслингтонского работного дома пришел ее муж. Раньше он был торговцем сыром, но банкротство и бедность заставили его искать пристанища в работном доме, куда жена отказалась за ним последовать.

В последний раз ее видели в час ночи, три часа спустя ее шляпка и жакет были найдены на пешеходной дорожке вдоль канала Реджент, а затем из воды достали тело. Вердикт: самоубийство в состоянии временного умопомешательства.

Подобные вердикты являются преступлениями против истины. Закон лжив, и под прикрытием такого закона люди лгут самым бесстыдным образом. Вот, к примеру, обесчещенная женщина, от которой отвернулась родня, травит себя и младенца настойкой опия. Младенец умирает, но она поправляется после нескольких недель в больнице, предстает перед судом за убийство и приговаривается к десяти годам каторжных работ. Она поправилась, и закон признал ее ответственной за свои действия, а вот если бы она умерла, вердикт гласил бы, что она находилась в состоянии временного умопомешательства.

А теперь вернемся к делу Эллен Хьюз Хант. Вполне логично было бы заявить, что ее муж находился в состоянии временного помрачения рассудка, когда отправился в Айслингтонский работный дом, у нас даже больше оснований в это поверить, чем в то, что она была не в себе, когда утопилась в канале. Какое из этих двух мест выбрать – личное решение каждого. Что касается меня, то, опираясь на знания о работных домах и каналах, которыми располагаю, выбрал бы канал. И я беру на себя смелость заявить, что я не более сумасшедший, чем Эллен Хьюз Хант, ее муж и прочие представители человеческого рода.

Человек больше не следует инстинктам с прежней слепотой. Он стал мыслящим существом и способен сделать осознанный выбор между жизнью и смертью, поскольку жизнь может обещать ему радость или боль. Я рискну утверждать, что Эллен Хьюз Хант, которая оказалась лишена всех радостей жизни, полагавшихся ей за пятьдесят два года трудовой жизни, и не имея впереди никаких перспектив, кроме ужасов работного дома, приняла очень разумное и взвешенное решение, сделав выбор в пользу канала. И я также рискну утверждать, что гораздо мудрее со стороны суда было бы постановить, что общество, лишившее Эллен Хьюз Хант всех заслуженных за пятьдесят два года радостей жизни, находится в состоянии временного помрачения рассудка.

Временное сумасшествие! О, эти проклятые фразы, лживые увертки, за которыми хорошо одетые господа, нарастившие жирок, прячут вину перед своими голодными и оборванными братьями и сестрами.

Я приведу несколько обыденных случаев, почерпнутых мной из газеты «Обсервер», издающейся в Ист-Энде: