Я не утверждаю, что все, кто совершает самоубийства, сумасшедшие, как не утверждаю и обратного, что сумасшедшие все, кто не наложил на себя рук. Отсутствие хлеба насущного и крова – одна из главных причин, из-за которых люди теряют рассудок. Например, молочники, лоточники и разносчики вынуждены жить одним днем, у представителей этих профессий положение самое шаткое, из них наибольший процент попадает в психиатрические лечебницы. Среди мужчин ежегодно 26,9 на каждые 10 000, а среди женщин – 36,9. С другой стороны, среди солдат, которые по крайней мере обеспечены едой и койкой в казарме, с ума сходят 13 на каждые 10 000, а среди фермеров – только 5,1. Таким образом, у уличного торговца в два раза больше шансов потерять рассудок, чем у солдата, и в пять раз больше, чем у фермера.
Из-за несчастий и нужды многие теряют рассудок, кто-то оказывается в психиатрической лечебнице, кто-то в морге или на виселице. Когда приходит беда и отец и муж при всей своей любви к жене и детям и желании трудиться не может найти никакой работы, вполне естественно, что рассудок его помрачается. Особенно этому способствуют истощение и недуги, которые усугубляются тем, что он вынужден смотреть, как голодают его жена и дети.
«Мужчина приятной наружности, с копной черных волос, с темными выразительными глазами, тонким носом, красиво очерченным подбородком и пышными усами». Так репортер описал Фрэнка Кавиллу, представшего перед судом в этом унылом сентябре. «Одетый в очень поношенный серый костюм и без воротничка».
Фрэнк Кавилла жил и работал маляром в Лондоне. О нем отзывались как о хорошем работнике, надежном и непьющем, а все его соседи как один заявили, что он был нежным и любящим мужем и отцом.
Его жена, Ханна Кавилла, была рослой, красивой и жизнерадостной женщиной. Она всегда следила, чтобы дети отправлялись в школу на Чилдерик-роуд чистыми и опрятными (соседи подметили этот факт). Удача явно благоволила Фрэнку Кавилле, усердно трудившемуся и во всем соблюдавшему умеренность.
Но потом пришла беда. Он работал у мистера Бека, строителя, и жил в одном из принадлежавших ему домов на Трандли-роуд. Однажды мистер Бек вылетел из экипажа и погиб. Причиной несчастья стала норовистая лошадь, тут-то и начались все невзгоды. Кавилле пришлось искать другое жилье и работу.
Это случилось восемнадцать месяцев назад. И все эти восемнадцать месяцев он изо всех сил боролся. Они сняли несколько комнат в домишке на Батавиа-роуд, но не могли свести концы с концами. Постоянного места найти не удалось. Кавилла с готовностью брался за любые подработки, которые ему только подворачивались, и все же вынужден был смотреть, как его жена и дети голодают. Он и сам голодал, слабел и наконец три месяца назад слег. И им стало совсем нечего есть. Они не жаловались и никому не сказали ни слова, но бедняки вокруг все знали. Соседки посылали им продукты, но из уважения к этой семье делали свои подношения тайно, чтобы не ранить их гордости, так что еда появлялась как бы чудесным образом.
Пришла беда – отворяй ворота. Он боролся восемнадцать месяцев, голодал, терпел муки. Одним сентябрьским утром Фрэнк Кавилла встал рано и взял свой карманный нож. Он перерезал горло своей тридцатитрехлетней жене Ханне. Перерезал горло своему первенцу, двенадцатилетнему Фрэнку. Перерезал горло своему восьмилетнему сыну Уолтеру. Перерезал горло своей четырехлетней дочери Нелли. Перерезал горло своему младшему ребенку Эрнесту, которому было шестнадцать месяцев. А затем просидел рядом с мертвыми весь день до вечера, когда пришла полиция. Он попросил их опустить пенни в щель газового счетчика, чтобы зажегся свет и они смогли все увидеть сами.
Фрэнк Кавилла стоял перед судом в очень поношенном сером костюме и без воротничка. Мужчина приятной наружности, с копной черных волос, с темными выразительными глазами, тонким носом, красиво очерченным подбородком и пышными усами.
Глава XXIII
Дети
В лачугах тупеем, без солнца хиреем,
Забыв, что прекрасен мир
[26].
В Ист-Энде есть только одно прекрасное зрелище, одно-единственное. Это дети, танцующие на улице под звуки шарманки. Невозможно оторвать глаз от этих юных созданий, идущих нам на смену, от того, как они раскачиваются и ступают, мило подражая взрослым или придумывая собственные грациозные па, от их гибких и подвижных тел, двигающихся стремительно и легко, от их воздушных прыжков, от их музыкальности, хотя они никогда не учились ни в каких балетных школах.
Я беседовал с этими детьми при всякой возможности, и они поражали меня тем, что оказывались такими же смышлеными, как все прочие дети, а во многих отношениях даже смышленее. Они обладают развитым воображением и замечательной способностью переноситься в царство выдумки и фантазии. В их крови искрится радость жизни. Они наслаждаются музыкой, движением, цветом, и часто сквозь грязь и лохмотья проглядывает поразительной красоты лицо или фигурка.
Но обитает в городе Лондоне и Флейтист в пестром костюме[27], который похищает детей. Они исчезают. Пропадают бесследно. Вы тщетно будете искать их или кого-то на них похожего среди старшего поколения. Вы найдете лишь расплывшиеся тела, обезображенные лица и вялый, отупевший ум. Грация, красота, воображение, гибкость ума и тела исчезают навсегда. Хотя порой вдруг увидишь женщину, не обязательно старую, но уже растерявшую всю свою привлекательность, обрюзгшую и пьяную, которая ни с того ни с сего приподнимет обтрепанные юбки и примется выделывать какие-то неуклюжие и гротескные па на мостовой. Смутное воспоминание о той маленькой девочке, когда-то плясавшей на улице под шарманку. Эти гротескные и нелепые движения – все, что осталось от надежд, которые сулило детство. В ее затуманенном мозгу промелькнула мысль о том, что когда-то она была ребенком. Собираются зеваки. Девчушки пускаются в пляс рядом с ней с той милой грацией, которой уже не осталось в ее неприглядном теле. Затем она начинает задыхаться, устает и ковыляет вон из круга. А девочки продолжают танцевать.
Дети гетто обладают всеми качествами, чтобы стать прекрасными людьми, но само гетто, словно разъяренная тигрица, набрасывается на собственное потомство, искореняет все их лучшие свойства, гасит блеск в их глазах, заставляет умолкнуть смех, а тех, кого не погубило физически, превращает в отупевших и несчастных созданий, неотесанных, деградирующих и обреченных на скотское существование.
То, как именно это делается, я уже подробно описал в предыдущих главах, а здесь хочу дать слово профессору Хаксли, который изложил это весьма кратко:
«Каждый, кто знаком с крупными промышленными центрами как в этой, так и в других странах, знает, что бо́льшая и к тому же постоянно увеличивающаяся часть населения живет там в условиях, называемых французами словом «la misère»[28], которому я не могу подобрать точный английский эквивалент. Это состояние, когда не хватает пищи, тепла и одежды, необходимых для нормального функционирования организма, когда мужчины, женщины и дети должны ютиться в каком-то логове, где невозможно соблюдение элементарных приличий и нет самых простых условий для здоровой жизни, когда единственные доступные развлечения – это драки и пьянство, когда недоедание, болезни, отставание в развитии и нравственная деградация складываются в сложные проценты страданий, когда даже честный и упорный труд не помогает победить в битве с голодом и не избавляет от нищенского конца».
В таких условиях у детей нет видов на будущее. Они мрут как мухи, а те, кто выживает, обладают исключительной выносливостью и способностью приспосабливаться к деградации, которая их окружает. Они не знают, что такое дом. Те берлоги и логова, в которых они обитают, приучают их к бесстыдству и всяческому непотребству. И как развращается их ум, так хиреет и их тело от грязи, скученности и недоедания. Если отец, мать и трое или четверо детей живут в комнате, где дети по очереди дежурят ночью, чтобы отгонять крыс от спящих, если эти дети никогда не бывают сыты, а их самих буквально заедают паразиты, можно с легкостью представить, какие мужчины и женщины из них вырастут.
