Его «нет» прозвучало весьма решительно, но Берт не отступался и продолжал ходить за ним по пятам, я же следовал за приятелем, и так мы обошли чуть ли не все поле. То ли смотритель принял нашу настойчивость за необыкновенное трудолюбие, то ли на него подействовал наш оборванный вид и жалостливая история о наших злоключениях, но в итоге он смягчился и нашел для нас одну свободную корзину: ее, как я выяснил, оставили двое других мужчин, поскольку поняли, что не могут здесь даже прокормиться.

– И предупреждаю, никаких глупостей, – предостерег нас смотритель, оставляя нас работать среди женщин.

Был субботний полдень, и мы знали, что рабочий день скоро закончится, так что мы честно принялись за дело, желая выяснить, удастся ли нам заработать хотя бы на еду. Работа была легкой, на самом деле скорее женской, чем мужской. Мы сели на края корзины между опор с хмелем, а работник скидывал нам длинные ароматные стебли. Через час мы освоили эту науку. Как только пальцы привыкли на ощупь отличать шишечки от листьев и обрывать за раз по полдюжины цветков, учиться больше было нечему.

Работали мы проворно и не уступали в этом деле женщинам, хотя их корзины наполнялись быстрее, поскольку роящаяся вокруг детвора обрывала хмель обеими руками, почти не отставая от взрослых.

– Не обрывайте все дочиста, так не принято, – предупредила нас одна из женщин, и мы поблагодарили ее за совет.

Полдень остался далеко позади, и нам стало ясно, что мужчине тут на жизнь не заработать. Женщины могут собрать не меньше мужчин, а дети почти не отстают от женщин, так что мужчине не угнаться за женщиной с полудюжиной ребятишек. Они работают артелью и получают как артель за совместный труд.

– Доложу тебе, что я зверски проголодался, – сказал я Берту, поскольку мы не обедали.

– Я сам уже готов есть хмель, черт его дери, – ответил он.

И оба мы сокрушались, что не наплодили ребятни, которая могла бы нам помочь сегодня. Так мы коротали время, развлекая соседок своей болтовней. Мы даже завоевали симпатию деревенского парнишки, скидывавшего нам стебли, и он время от времени подбрасывал пригоршню цветков в нашу корзину, поскольку в его обязанности входило подбирать цветки, упавшие со снимаемых с опор стеблей.

От него-то мы и узнали, сколько сможем получить на руки: он объяснил нам, что, хотя платят шиллинг за семь бушелей, на руки выдают шиллинг за двенадцать бушелей. Это значит, что плату за каждые пять бушелей удерживают, таким способом владелец хмельника заставляет работников оставаться до конца уборки, независимо от того, хороший урожай или плохой, и особенно когда плохой.

Во всяком случае, сидеть здесь на ярком солнышке было приятно, золотая пыльца осыпала нам руки, острый аромат хмеля бил в ноздри, и тут я подумал о шумных городах, откуда пришли все эти люди. Бедные бродяги! Бедный подзаборный люд! Даже в них просыпается тяга к земле и смутная тоска по корням, от которых их оторвали, по свободной жизни на вольном воздухе, по ветру, дождю и солнцу, не оскверненным городским смрадом. Как море зовет моряка, так зовет их земля; и где-то в глубине их недоразвитых и распадающихся тел сохраняются, как ни удивительно, крестьянские воспоминания об их далеких предках, живших еще до возникновения городов. Они интуитивно радуются запахам земли, видам и звукам, запечатленным у них в крови, хотя сама память уже утратила эти воспоминания.

– Кончился хмель, – пожаловался Берт.

Было пять часов, и стебли нам больше не сбрасывали. Нужно было еще привести все в порядок, поскольку в воскресенье никто не работал. Целый час мы вынуждены были бездельничать в ожидании учетчиков, ноги наши застыли от холода, который опустился, как только закатилось солнце. Две женщины и полдюжины ребятишек, работавшие рядом с нами, собрали девять бушелей, так что наши пять оказались вовсе не таким плохим результатом, ведь детям было от девяти до четырнадцати.

Пять бушелей! Двое мужчин за три с половиной часа заработали 8,5 пенса, или 17 центов. По 4,25 пенса на каждого! чуть больше пенса в час! Но из них на руки нам выдали только 5 центов из этой суммы, хотя счетовод за неимением сдачи вручил нам шестипенсовик. Все мольбы были тщетны, история о наших злоключениях не тронула его сердце. Он громогласно объявил, что мы и так получили на пенс больше, чем нам причитается, и двинулся дальше.

Представим, что мы те, за кого себя выдавали, а именно бедолаги, оказавшиеся без денег и крова, – и вот каково наше положение: надвигается ночь, мы еще не ужинали и даже не обедали, на двоих у нас 6 пенсов. Я был так голоден, что запросто проел бы три шестипенсовика, да и Берт тоже. Одно было ясно: истратив 6 пенсов, мы наполним наши желудки на 16,6 процента, и при этом они останутся на 83,4 процента пустыми. Опять оставшись без гроша, мы сможем выспаться под забором, что было бы вовсе не так плохо, если бы к голоду не прибавлялся еще и холод. Но завтра будет воскресенье, и значит, никакой работы мы не получим, а наши глупые желудки вовсе не желают принимать во внимание это обстоятельство. И на этом месте опять проблема: как наскрести денег на три приема пищи в воскресенье и на два в понедельник (поскольку в следующий раз заплатят нам только в понедельник вечером).

Мы знали, что работные дома переполнены, а если мы будем просить подаяния у фермеров или сельских жителей, высока вероятность загреметь в тюрьму на четырнадцать суток. И что же нам делать? Мы в отчаянии посмотрели друг на друга…

Да нет же, отчаяния не было и в помине. Мы радостно возблагодарили Бога за то, что мы не такие же, как прочие люди, и особенно не такие, как сборщики хмеля, и бодро зашагали по дороге к Мейдстону, позвякивая в карманах серебряными монетками, которые мы прихватили из Лондона.

Я и представить себе не мог, что встречу Хозяйку Морей в самом сердце Кента, но именно там я ее и нашел, на захудалой улочке в бедном районе Мейдстона. В окне ее дома не было объявления о сдаче комнат, и пришлось уговаривать ее разрешить мне переночевать в гостиной. Вечером я спустился в полуподвальный этаж, где помещалась кухня, чтобы побеседовать со старушкой и ее мужем Томасом Магриджем.

И пока мы разговаривали, все тонкости и сложности нашей грандиозной механистической цивилизации куда-то улетучились. Я словно проник сквозь кожу и плоть, добравшись до самой ее обнаженной души и до самой сущности замечательного английского характера, который воплощали Томас Магридж и его старая жена. Я обнаружил в них и жажду странствий, манившую сынов Альбиона на край света, и невероятную неуступчивость, толкавшую англичан на шальные стычки и сумасбродные войны, и упрямство, которое слепо вело их к имперскому величию; а также я нашел колоссальное, непостижимое терпение народа, которое позволило ему нести это тяжкое бремя, безропотно трудиться долгие тяжелые годы и покорно отправлять лучших своих сыновей во все концы света, чтобы завоевывать и покорять.

Томас Магридж – семидесятиоднолетний старичок. Из-за небольшого роста в свое время его не взяли в солдаты. Он остался дома и все годы трудился. Первые его воспоминания были связаны с работой. В жизни он не знал ничего, кроме работы. И в семьдесят один год он все еще работал. Каждое утро первая песня жаворонка застает его в поле, ведь он поденщик с самого раннего детства. Миссис Магридж исполнилось семьдесят три. С семи лет она трудилась в поле, вначале наравне с мальчишками, а потом и с мужчинами. Она продолжает трудиться и по сей день: дом ее сияет чистотой, она стирает, варит и печет, а с моим появлением готовила для меня и заставляла меня краснеть, по утрам убирая мою постель. За более чем шесть десятков лет каждодневного труда они ничего не скопили, и впереди их не ждало ничего, кроме работы. И они были этим вполне довольны. Иного существования они и не мыслили.

Они ведут простую жизнь. Желаний у них немного – пинта пива в конце дня в полуподвальной кухне, еженедельная газета, которую они прилежно читают семь вечеров подряд, и беседа, такая же неспешная и однообразная, как пережевывание жвачки. С гравюры на стене на них смотрит хрупкая ангелоподобная девушка, под изображением подпись: «Наша будущая королева». А с раскрашенной литографии рядом взирает дородная пожилая леди, а внизу выведены слова: «Бриллиантовый юбилей нашей королевы».