В Вест-Энде, не достигнув пятилетнего возраста, умирают 18 процентов детей, а в Ист-Энде – 55 процентов. Есть в Лондоне улицы, где из 100 младенцев в течение года умирают 50, а из оставшихся 50 детей 25 не доживают до пяти лет. Самое настоящее избиение младенцев, какое не снилось даже Ироду, истребившему лишь половину детей.
Тот факт, что промышленность уносит больше человеческих жизней, чем война, самым убедительным образом доказывает следующий отрывок из недавнего отчета санитарного инспектора Ливерпуля (и приведенные в нем данные верны не только для Ливерпуля):
«Во многих случаях во дворы здесь почти или вовсе не попадает солнце, а в жилищах стоит постоянное зловоние, основной причиной которого является состояние стен и потолков, сделанных из пористого материала и за много лет впитавших все запахи человеческой жизнедеятельности. Свидетельством того, что солнечный свет не проникает во дворы, стала акция комитета парков и садов, решившего украсить дома бедных слоев населения оконными ящиками с цветами, но в таких дворах поместить их невозможно, поскольку цветы и растения не вынесли бы столь нездоровой среды и непременно погибли бы».
Мистер Джордж Хоу составил следующую таблицу на основании данных трех приходов Сент-Джордж в Лондоне:
Существуют так называемые вредные производства, на которых занято бессчетное множество рабочих. Их жизнь подвергается куда большей опасности, чем жизнь солдата XX века. При подготовке льна для производства полотна приходится работать с мокрыми ногами и в мокрой одежде, что является причиной многочисленных случаев заболевания бронхитом, воспалением легких, а также сильнейших приступов ревматизма. А в ворсовальных и прядильных цехах мелкая пыль вызывает легочные болезни, и большинство женщин, начавших работать там в семнадцать или восемнадцать лет, к тридцати годам уже полные развалины. На химическое производство берут самых сильных и крепко сложенных мужчин, и живут они в среднем меньше сорока восьми лет.
А вот что доктор Арлидж говорит о гончарном деле:
«Гончарная пыль убивает не сразу, но год за годом накапливается в легких, постепенно все больше уплотняясь, пока со временем не образуется корка. Дыхание становится все более и более затрудненным и угнетенным, а затем прекращается вовсе».
Пыль от стали и камня, пыль от глины и золы, пыль от пуха и волокон убивает и является более смертоносной, чем автоматы и артиллерийские установки. Но самое страшное – свинцовая пыль на производстве свинцовых белил. Вот типичная картина смерти молодой, здоровой, цветущей девушки, которая поступила работать на фабрику белил:
«Под влиянием вредных веществ развивается анемия. Бывает, что на деснах появляется едва заметная синяя кайма, но иногда зубы и десны остаются в отличном состоянии и синяя каемка незаметна. Одновременно с развитием анемии больная начинает терять вес, но это происходит настолько постепенно и незаметно, что вряд ли само по себе встревожит ее друзей. Тем не менее болезнь развивается, и начинаются сильные головные боли. Часто они сопровождаются затуманиванием зрения или временной слепотой. Обычно друзьям и врачу все это кажется обычной истерией. Симптомы постепенно усиливаются, и внезапно у девушки случается припадок, судорогой сводит половину лица, затем руку и ногу на той же стороне, пока сильные конвульсии, как при эпилепсии, не начнут сотрясать все тело. Припадок сопровождается потерей сознания, судороги постепенно усиливаются, и она умирает, или же сознание частично или полностью возвращается, иногда на несколько минут, иногда на несколько часов или дней, в течение которых она жалуется на невыносимую головную боль или же находится в состоянии возбуждения и бредит, как при истерическом помрачении сознания, или, наоборот, становится подавленной и замыкается, как в приступе меланхолии, и порой ее приходится будить, когда она принимается бродить словно во сне, речь становится бессвязной. Неожиданно (единственный тревожный симптом – это изменение пульса, который из спокойного с почти нормальным количеством ударов становится замедленным и прерывистым) у нее вновь начинаются судороги, и она умирает сразу или впадает в кому. В иных случаях конвульсии постепенно прекращаются, головная боль проходит, и пациентка поправляется, но полностью лишается зрения, временно или навсегда».
Вот несколько конкретных случаев отравления свинцом:
«Шарлота Раферти, красивая, пышущая здоровьем и прекрасно сложенная молодая женщина, которая в жизни своей не болела ни одного дня, поступила работать на фабрику белил. Когда она стояла около стремянки на рабочем месте, у нее начались судороги. Осмотрев ее, доктор Оливер обнаружил синюю кайму на деснах, которая свидетельствовала об отравлении свинцом. Он понял, что приступ скоро повторится. Так оно и случилось, и она умерла.
Мэри Энн Толер, семнадцатилетняя девушка, у которой никогда в жизни не было припадков, трижды заболевала и была вынуждена уйти с фабрики. Ей не исполнилось еще и девятнадцати лет, когда у нее появились симптомы отравления свинцом – припадки и пена изо рта, она умерла.
Мэри Э., необычайно физически крепкая женщина, смогла проработать на свинцовой фабрике двадцать лет, и за все это время припадок у нее случился только один раз. Восемь ее детей умерли в младенчестве от судорожных припадков. Однажды утром, когда она причесывала волосы, у нее отказали кисти рук.
У Элизы Х., двадцати пяти лет, приступ случился после пяти месяцев работы на свинцовой фабрике. Она поступила на другую фабрику (после того как ей отказали от места на первой) и проработала без перерыва два года. Затем прежние симптомы возобновились, она стала биться в судорогах и умерла спустя два дня от острого отравления свинцом».
Мистер Воган Нэш, говоря о нерожденном поколении, отмечает: «Дети работников фабрик по производству свинцовых белил приходят в этот мир лишь для того, чтобы умереть от конвульсий, вызванных отравлением свинцом, они либо рождаются преждевременно, либо умирают в течение первого года жизни».
И напоследок позвольте мне привести случай Гарриет Уокер, юной девушки семнадцати лет, погибшей в безнадежной битве на поле индустриальной брани. Она покрывала изделия свинцовыми белилами, вызывающими отравление. Ее отец и брат остались без работы, и она, скрывая свою болезнь, каждый день проходила по шесть миль пешком на фабрику и обратно, чтобы получить свои 7 или 8 шиллингов в неделю, и умерла в семнадцать лет.
Спад в торговле также играет немалую роль в том, что рабочие скатываются в Бездну. Когда семью от полной нищеты отделяет лишь недельный заработок, неделя вынужденного простоя сопряжена с тяготами и нуждой, почти невыносимыми, и часто жертвы уже не могут оправиться от их губительных последствий, даже когда работа возобновляется. Только сегодня в ежедневных газетах появился отчет о собрании Карлейльского отделения профсоюза портовых грузчиков, в котором говорилось, что многие рабочие в прошедшие месяцы получали в среднем не более 4–5 шиллингов в неделю. К такой ситуации привела приостановка работы лондонского порта.
У молодых рабочих и работниц, а также женатых пар нет уверенности ни в счастливой и здоровой жизни в среднем возрасте, ни в обеспеченной старости. Как бы они ни трудились, будущего обеспечить они не могут. Всё – дело случая. Их судьба зависит от того, как все повернется, от событий, над которыми они не властны. Не помогут тут ни предосторожности, ни уловки. Если они собираются остаться на поле индустриальной битвы, то они должны смириться с тем, что шансы их невелики. Разумеется, человек может бежать с поля боя, если, конечно, он удачлив и не связан обязательствами перед родными и близкими. И в этом случае для мужчины самое безопасное – вступить в армию, а для женщины – стать сиделкой Красного Креста или уйти в монастырь. В каждом из этих случаев им придется забыть о доме и детях и обо всем том, что не дает старости превратиться в кошмар.
