И уже в наши дни пятьсот наследственных пэров владеют одной пятой частью Англии; и они, вместе с чиновниками и королевскими слугами, а также всеми теми, кто находится при власти, ежегодно тратят на бесполезную роскошь 1 850 000 000 долларов, или 370 000 000 фунтов стерлингов, что составляет 32 процента от общего богатства, созданного руками всех тружеников страны.
В Вестминстерском аббатстве, под звуки труб и фанфар, под грохот музыки, в окружении властителей, лордов и правителей, одетому в чудесную золотую мантию королю подносят символы его власти. Лорд великий камергер надевает ему на ноги золотые шпоры, а архиепископ кентерберийский вручает меч в пурпурных ножнах со следующими словами:
«Прими этот королевский меч, взятый ныне с алтаря Господа и передаваемый тебе руками епископов, недостойных слуг Божьих».
После этого, препоясанный мечом, монарх внимает заклинанию архиепископа:
«Верши этим мечом справедливость, клади пределы злу, защищай Святую Церковь Господню, оберегай вдов и сирот, восстанавливай пришедшее в упадок, сохраняй то, что восстановлено, карай и искореняй все дурное и утверждай все доброе».
Но прислушайтесь! От Уайтхолла прокатился восторженный рокот, толпа всколыхнулась, солдаты, стоявшие в двойном оцеплении, вытянулись по стойке смирно, – и вот показались королевские гребцы в фантастических средневековых костюмах красного цвета, точь-в-точь как фургон в цирковой процессии. За ними – королевская карета, набитая леди и джентльменами, занимающими придворные должности, с напудренными лакеями и роскошно одетыми кучерами. И тут стали появляться еще кареты, лорды, камергеры, придворные дамы – в общем, вся обслуга. Затем члены военного королевского эскорта: загорелые бывалые генералы, приехавшие в город Лондон со всех концов света, офицеры-добровольцы, офицеры милиции и регулярных войск, Спенс и Пламер, Бродвуд и Купер, который сменил Укипа; Малтияс из Даргая, Диксон, сражавшийся в битве при Флакфонтейне; генерал Гейзли и адмирал Сеймур из Китая; Китченер из Хартума и лорд Робертс, воевавший в Индии и по всему миру, – воины Англии, мастера разрушения, инженеры смерти! Это совсем не та раса людей, что горбатятся в мастерских и обитают в трущобах, ни малейшего сходства!
Но вот они идут со всей помпезностью и самоуверенностью власть имущих, эти люди из стали, эти военачальники и покорители мира, и не видно ни конца ни края этого шествия. Все вперемежку, пэры и члены палаты общин, принцы и магараджи, королевские конюшие и дворцовая стража. А вот и колонисты, поджарые и закаленные, тут представители со всех концов света: из Канады, Австралии и Новой Зеландии, с Бермудских островов и Борнео, с островов Фиджи и Золотого Берега, из Родезии, Капской колонии, Наталя, Сьерра-Леоне и Гамбии, из Нигерии и Уганды, с Цейлона, Ямайки, Кипра, из Гонг-Конга и Вей-Хай-Вея, из Лагоса, с Мальты и с Санта-Лючии, из Сингапура и с Тринидада. А вот и покоренные народы Инда, темнокожие всадники, вооруженные саблями, суровые варвары в огненно-алых и малиновых одеяниях, сикхи, раджпуты, бирманцы, провинция за провинцией и каста за кастой.
А вот промелькнули и конные гвардейцы на превосходных буланых лошадях и в золотых доспехах, буря приветственных криков, грохот оркестра: «Король! Король! Боже, храни короля!» Все сошли с ума. И я тоже заразился всеобщим безумием. Мне тоже захотелось крикнуть: «Король! Боже, храни короля!». Оборванцы, стоявшие рядом со мной, со слезами на глазах подбрасывали свои шляпы, исступленно крича: «Благослови его, Бог! Благослови его, Бог!» Смотрите же, вот и он сам, в чудесной золотой карете, в огромной сверкающей короне, и женщина рядом с ним – вся в белом и тоже увенчанная короной.
И я поспешно прогоняю наваждение, стараясь убедить себя, что все это происходит наяву, в нашем рациональном мире, а не в какой-то сказочной стране. Это мне не вполне удалось, и так даже лучше. Я бы предпочел верить, что все это великолепие и тщеславие, карнавал и дикарство явились из волшебной страны, чем думать, что это осмысленные действия разумных людей, подчинивших себе материю и открывших тайны звезд.
Принцы и князьки, герцоги и герцогини, коронованные особы всех мастей из королевской свиты скрылись из вида, и снова потянулись воины, и лакеи, и завоеванные народы, пока наконец шествие не завершилось. Толпа вынесла меня с площади в лабиринт узких улочек, где в тавернах стоял пьяный галдеж, мужчины, женщины, дети – все участвовали в грандиозном кутеже. Из всех дверей неслась любимая песня, посвященная коронации:
Коронация сегодня, покутим, гип-гип ура!
Попраздновать на славу и выпить нам пора,
Вино, виски и шерри рекою потекут,
И будет веселиться весь день счастливый люд.
Дождь лил стеной. На улице показались вспомогательные войска, черные африканцы, и желтые азиаты в тюрбанах и фесках, и кули, пошатывающиеся под тяжестью пулеметов и горных орудий на их головах, голые ноги отбивали ритм, шлепая по грязной мостовой. Словно по мановению волшебной палочки, кабаки опустели, британские братья высыпали поприветствовать своих темнокожих верноподданных и быстренько вернулись обратно.
– Ну и как тебе понравилась процессия, папаша? – спросил я одного старика на скамейке в Грин-парке.
– Как понравилась? Отличный шанс выспаться, сказал я себе: полицейских-то нет. И забрался в укромный уголок вместе с пятью десятками таких же, как я. Да как-то не спалось на пустой желудок и все думалось о том, что проработал я всю свою жизнь, а теперь и места нет, где голову приклонить, а тут вся эта музыка и крики и пушечная пальба, так что я чуть не сделался анархистом и захотел вышибить мозги лорду-камергеру.
Почему именно лорду-камергеру, я не смог понять, а он так и не сумел мне объяснить. Сказал только, что так он чувствует, и точка, и больше мы эту тему не обсуждали.
Когда опустилась ночь, город озарился светом. То и дело вспыхивали огни, зеленые, янтарные, рубиновые, и повсюду сверкал вензель «E. R.» из больших, словно высеченных из хрусталя букв на пламенеющем фоне. На улицы высыпали сотни тысяч горожан, и, хотя полицейские изо всех сил старались не допустить беспорядков, пьяных и буйных было предостаточно. Получив возможность отдохнуть, усталый трудовой люд, казалось, совсем потерял голову от возбуждения, народ выплеснулся на улицы и пустился в пляс; мужчины и женщины, дети и старики, держась за руки и выстроившись длинными цепочками, пели: «Может, я сошел с ума, но я тебя люблю», «Долли Грей», «Цветок жимолости и пчела» – с таким припевом:
Я пчела, а ты цветок, жимолости дар,
С губок твоих алых буду пить нектар.
Я сел на скамейку на набережной Темзы и стал смотреть на отражавшиеся в воде огни иллюминации. Было около полуночи, передо мной то и дело проходили важные господа, возвращаясь домой и явно избегая шумных улиц. На скамье рядом со мной сидели два оборванных существа, мужчина и женщина, клевавшие носом во сне. Женщина сидела, скрестив руки на груди, словно поддерживая туловище, раскачивавшееся в разные стороны, – то она наклонялась вперед, так что начинало казаться, что она вот-вот потеряет равновесие и упадет на мостовую, то клонилась влево, пока ее голова не оказывалась на плече мужчины, а потом женщина опять откидывалась вправо, тут ее будила боль из-за неестественной позы, и она снова садилась прямо. Но вскоре вновь начинала подаваться вперед, и все повторялось сначала, пока она не просыпалась из-за напряжения и неудобства.
Мальчишки и юнцы то и дело останавливались у скамейки, заходили сзади и внезапно издавали какой-нибудь дьявольский звук. Мужчина и женщина резко просыпались, и, видя выражение ужаса на их лицах, зеваки покатывались со смеху и шли дальше.
