«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру – душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит — И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгуз, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокой век восславил я Свободу И милость к падшим призывал. Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно, И не оспоривай глупца. 21 августа 1836 Антон Антонович Дельвиг
1798–1831 Элегия Когда, душа, просилась ты Погибнуть иль любить, Когда желанья и мечты К тебе теснились жить, Когда еще я не пил слез Из чаши бытия, — Зачем тогда, в венке из роз, К теням не отбыл я! Зачем вы начертались так На памяти моей, Единый молодости знак, Вы, песни прошлых дней! Я горько долы и леса И милый взгляд забыл, — Зачем же ваши голоса Мне слух мой сохранил! Не возвратите счастья мне, Хоть дышит в вас оно! С ним в промелькнувшей старине Простился я давно. Не нарушайте ж, я молю, Вы сна души моей И слова страшного «люблю» Не повторяйте ей! 1821 или 1822 Н.М. Языкову (Сонет) Младой певец, дорогою прекрасной Тебе идти к парнасским высотам, Тебе венок (поверь моим словам) Плетет Амур с каменой сладкогласной. От ранних лет я пламень не напрасный Храню в душе, благодаря богам, Я им влеком к возвышенным певцам С какою-то любовию пристрастной. Я Пушкина младенцем полюбил, С ним разделял и грусть и наслажденье, И первый я его услышал пенье И за себя богов благословил, Певца Пиров я с музой подружил И славой их горжусь в вознагражденье. 1822 Русская песня Соловей мой, соловей, Голосистый соловей! Ты куда, куда летишь, Где всю ночку пропоешь? Кто-то бедная, как я, Ночь прослушает тебя, Не смыкаючи очей, Утопаючи в слезах? Ты лети, мой соловей, Хоть за тридевять земель, Хоть за синие моря, На чужие берега; Побывай во всех странах, В деревнях и в городах: Не найти тебе нигде Горемышнее меня. У меня ли у младой Дорог жемчуг на груди, У меня ли у младой Жар-колечко на руке, У меня ли у младой В сердце миленький дружок. В день осенний на груди Крупный жемчуг потускнел, В зимню ночку на руке Распаялося кольцо, А как нынешней весной Разлюбил меня милой. 1825 <Русская песня> Как за реченькой слободушка стоит, По слободке той дороженька бежит, Путь-дорожка широка, да не длинна, Разбегается в две стороны она: Как налево – на кладбище к мертвецам, А направо – к закавказским молодцам, Грустно было провожать мне, молодой, Двух родимых и по той, и по другой: Обручальника по левой проводя, С плачем матерью-землей покрыла я; А налетный друг уехал по другой, На прощанье мне кивнувши головой. 1828 Грусть Счастлив, здоров я! Что ж сердце грустит? Грустит не о прежнем; Нет! Не грядущего страх жмет и волнует его. Что же? Иль в миг сей родная душа расстается с землею? Иль мной оплаканный друг вспомнил на небе меня? 1829 Вильгельм Карлович Кюхельбекер 1797–1846 Грибоедову Увы, мой друг, как трудно совершенство! И мне его достигнуть ли когда? Я рано назвал призраком блаженство — Ужель и дар мой и восторг мечта? А если нет, избегну ли забвенья? Не схватит ли меня, до достиженья, Когда уже мне видится венок, В средине самой моего теченья Неумолимый рок? Жилец возвышенного мира, Я вечно буду чужд земных цепей. Но, ах! меня спасет ли лира? Избегну ли расставленных сетей? Как мне внизу приметить гнусных змей? Быть может, их нога моя попрала, И уж острят убийственные жала! Но ты, ты возлетишь над песнями толпы! Тебе дарованы, Певец, рукой судьбы Душа живая, пламень чувства, Веселье светлое и тихая любовь, Златые таинства высокого искусства И резво-скачущая кровь! О! если я сойду к брегам туманной Леты Как неизвестная, немая тень, — Пусть образ мой, душой твоей согретый, Еще раз узрит день! — Я излечу на зов твой из могилы, Развью раскованные крилы, К златому солнцу воспарю — И жадно погружусь в бессмертную зарю! 1821, Тифлис |
