По воле здравого рассудка

кто дал себя употреблять -

гораздо чаще проститутка,

чем нерасчетливая блядь.

Россия ко всему, что в ней содеется,

и в будущем беспечно отнесется;

так дева, забеременев, надеется,

что все само собою рассосется.

Вокруг березовых осин

чертя узор хором воздушных,

всегда сколотит сукин сын

союз слепых и простодушных.

Живу я, свободы ревнитель,

весь век искушая свой фарт;

боюсь я, мой ангел-хранитель

однажды получит инфаркт.

Российская жива идея-фикс,

явились только новые в ней ноты,

поскольку дух России, темный сфинкс,

с загадок перешел на анекдоты.

Выплескивая песни, звуки, вздохи,

затворники, певцы и трубачи -

такие же участники эпохи,

как судьи, прокуроры, палачи.

Российской власти цвет и знать

так на свободе воскипели,

что стали с пылом продавать

все, что евреи не успели.

Этот трактор в обличье мужчины

тоже носит в себе благодать;

человек совершенней машины,

ибо сам себя может продать.

Кто сладко делает кулич,

принадлежит к особой касте,

и все умельцы брить и стричь

легко стригут при всякой власти.

Конечно, это горько и обидно,

однако долгой жизни под конец

мне стало совершенно очевидно,

что люди происходят от овец.

Смотреть на мир наш объективно,

как бы из дальней горной рощи -

хотя не менее противно,

но безболезненней и проще.

Надеюсь, я коллег не раню,

сказав о нашей безнадежности,

поскольку Пушкин слушал няню,

а мы - подонков разной сложности.

Наш век настолько прихотливо

свернул обычный ход истории,

что, очевидно, музу Клио

потрахал бес фантасмагории.

Возложить о России заботу

всей России на Бога охота,

чтоб оставить на Бога работу

из болота тащить бегемота.

Все споры вспыхнули опять

и вновь текут, кипя напрасно;

умом Россию не понять,

а чем понять - опять не ясно.

Наших будней мелкие мытарства,

прихоти и крахи своеволия - горше,

чем печали государства,

а цивилизации - тем более.

Хоть очень разны наши страсти,

но сильно схожи ожидания,

и вождь того же ждет от власти,

что ждет любовник от свидания.

Когда кипят разбой и блядство

и бьются грязные с нечистыми,

я грустно думаю про братство,

воспетое идеалистами.

Опасностей, пожаров и буранов

забыть уже не может ветеран;

любимая услада ветеранов -

чесание давно заживших ран.

История бросками и рывками

эпохи вытрясает с потрохами,

и то, что затевало жить веками,

внезапно порастает лопухами.

Есть в речах политиков унылых

много и воды и аргументов,

только я никак понять не в силах,

чем кастраты лучше импотентов.

Всюду запах алчности неистов,

мечемся, на гонку век ухлопав;

о, как я люблю идеалистов,

олухов, растяп и остолопов!

За раздор со временем лихим

и за годы в лагере на нарах

долго сохраняется сухим

порох в наших перечницах старых.

Эпоха нас то злит, то восхищает,

кипучи наши ярость и экстаз,

и все это бесстрастно поглощает

истории холодный унитаз.

Мы сделали изрядно много,

пока по жизни колбасились,

чтобы и в будущем до Бога

мольбы и стоны доносились.

России вновь дают кредит,

поскольку все течет,

а кто немножко был убит -

они уже не в счет.

Густы в России перемены,

но чуда нет еще покуда;

растут у многих партий члены,

а с головами очень худо.

Русское грядущее прекрасно,

путь России тяжек, но высок;

мы в гавне варились не напрасно,

жалко, что впитали этот сок.