Однако примерно через два месяца после того, как Визенталь предал свой список гласности, он получил довольно неприятное письмо из Центрального управления по расследованию военных преступлений в Людвигсбурге. Начальник управления Адальберт Рюкерл писал ему, что из 29 имен ему были знакомы только 10 и хотя информация, которую сообщил об этих десяти Визенталь, более или менее совпадала с той, которой располагало управление, однако только один из них – Алоис Брунер – жил, по сведениям Рюкерла, в арабской стране, тогда как насчет остальных у него такой информации не было. Девятнадцать же имен в списке Визенталя не были знакомы Рюкерлу вообще. Более того, одного из них, уверенно заявил Рюкерл, не существует в природе. В архиве Визенталя материалов об этих людях нет, и в мемориале «Яд-Вашем» их имен тоже никто не знает. Невольно приходит на память новость о том, что Эйхман якобы проживал в Египте, которую Визенталь сочинил и слил в СМИ за много лет до того.
После победы Израиля в Шестидневной войне Визенталь получил множество поздравлений, как если бы это была его личная победа. Многие из писавших были немцами, которых он не знал; между евреями и израильтянами они различия не делали. Однако Визенталь их не поправлял и благодарил, как бы говоря тем самым, что они послали поздравления по правильному адресу.
Угрожавший Израилю перед войной новый Холокост, победа израильтян, а также захват Стены Плача и святых мест на западном берегу Иордана – все это и в самом деле, по крайней мере на какое-то время, отодвинуло на задний план существовавшую между израильтянами и евреями диаспоры отчужденность, которую Визенталь ощущал еще с тех пор, как узнал, что во время Холокоста палестинские евреи спасением евреев Европы не занимались. На смену отчужденности пришло теперь острое ощущение общности судьбы. У Визенталя это ощущение находило свое выражение, в частности, в его любви к Менахему Бегину, который до Шестидневной войны был лидером оппозиции.
Будучи поклонником Жаботинского, Визенталь разделял политические взгляды Бегина, хотя и не понимал, почему тот выступал против договора о репарациях между Израилем и ФРГ. К Бен-Гуриону он испытывал отвращение. Один или два раза он был у Бегина и его жены Ализы в гостях. Они жили в Тель-Авиве и являлись в его глазах большими евреями, чем многие другие израильтяне, на чьем языке, иврите, он говорить не умел. С Бегином и его супругой он разговаривал на идише. Накануне Шестидневной войны в Израиле было создано чрезвычайное правительство национального единства, в котором Бегин получил пост министра, и в результате он стал одним из «отцов» победы.
После войны Визенталь поддерживал уже не только Государство Израиль как таковое, но и политику израильского правительства, которое заявляло, что не отступит с завоеванных территорий, если не будет заключен мирный договор, не заключит мирного договора без прямых переговоров и не вернется к границам, существовавшим до Шестидневной войны, а также говорило, что Восточный Иерусалим останется под контролем Израиля и весь Иерусалим в целом является столицей Израиля и останется ею навечно. Этой позиции придерживалось большинство израильтян.
Тем же летом Визенталь в сопровождении агента Моссада Элазара совершил поездку по городам западного берега реки Иордан. К тому времени Элазар уже сообщил ему свое настоящее имя.
В результате Шестидневной войны конфликт между Израилем и арабскими странами – и в первую очередь между израильтянами и палестинцами – оказался в центре внимания мировой общественности и стал одним из факторов, определивших политические, общественные, культурные и ценностные процессы, характерные для 60-х годов. Охватившие США и Европу бурные выступления «новых левых» раскачали на время систему общепринятых ценностей, и в какой-то момент стало казаться, что необходимо радикально пересмотреть существовавшие представления о добре и зле, о дозволенном и недозволенном.
Все больше и больше людей ощущали необходимость занять по отношению к Израилю твердую позицию – за Израиль или против него, – а некоторые даже были склонны определять в зависимости от своей позиции по отношению к израильско-палестинскому конфликту собственную моральную ориентацию. Во многих странах эта тема стала оказывать также влияние на политику, проводимую теми или иными партиями. Усилия, предпринимавшиеся Визенталем с целью защитить позиции Израиля, были в его глазах частью моральной и идеологической битвы, которую он вел, чтобы отстоять свои собственные взгляды на иудаизм, антисемитизм и сионизм.
Часто он чувствовал себя сбитым с толку. Например, движение «новых левых» отчасти выросло из протеста против терпимого отношения в ФРГ к бывшим нацистам, и у Визенталя, таким образом, была убедительная причина это движение поддерживать. Однако многие из «новых левых» поддерживали палестинцев, и некоторые из их текстов он воспринимал как антисемитские. В свою очередь, европейские социал-демократы, в отличие от «новых левых», поддерживали Израиль, но при этом австрийские социалисты снисходительно относились к бывшим нацистам. Ситуация осложнилась, когда вскоре после Шестидневной войны все больше и больше израильтян начали требовать от правительства отступить с захваченных территорий. При этом они тоже утверждали, что отстаивают интересы Израиля, и называли себя патриотами.
Одним из таких израильтян был репатриировавшийся в Палестину в десятилетнем возрасте уроженец Германии, редактор еженедельника «Аолам азэ» Ури Авнери. В принципе у Визенталя были вполне убедительные причины его уважать. «Аолам азэ» подвергал резкой критике правительство Бен-Гуриона и возглавлял (при содействии адвоката Шмуэля Тамира, которому Визенталь помогал) атаку на Режё Кастнера. Однако при этом Авнери выступал за создание независимого палестинского государства, которое должно существовать наряду с Государством Израиль, и был в этом отношении не одинок. На определенном этапе эту идею поддержал также начальник генштаба Ицхак Рабин.
В 1969 году Авнери дал интервью выходившему в Западном Берлине левацкому журналу и, помимо всего прочего, ответил на вопрос, что он думает о некоторых людях, поддерживающих западногерманских правых, в частности о Визентале. «Я очень плохо его знаю, – сказал Авнери, – но он мне несимпатичен. У меня такое впечатление, что он сделал из этого бизнес, что на преступлениях нацистов он зарабатывает. Если бы всеми этими расследованиями занималась какая-то правительственная инстанция, это было бы еще туда-сюда, но когда речь идет о частном предприятии и на этом делаются деньги, то с чисто эмоциональной точки зрения мне все это кажется не слишком симпатичным».
Визенталь послал Авнери длинное письмо, в котором описал свое положение между различными идеологическими лагерями и заявил, что не ждет от Авнери симпатии, поскольку ему не симпатизируют ни старые правые, ни новые левые: старые правые ненавидят его за то, что он не дает забыть о преступлениях нацистов, а новые левые – за то, что он поддерживает Израиль. Но, продолжал Визенталь, как сын еврейского народа, хорошо знакомый с историей его страданий, я знаю, что во все эпохи существовали евреи, ходившие по улицам с табличкой на шее, на которой было написано «Презирайте нас», и в конечном счете все они оказались на свалке истории. «По-видимому, – писал Визенталь, – тоска по свалке руководит и вами тоже». И подписался: «С презрением».
Захват палестинских территорий заставил некоторых усомниться в том, что создание Израиля 1948 году было решением правильным. «Разве это не трагично, – спросил однажды Визенталя молодой немец, – что приведшая к образованию Государства Израиль попытка исправить несправедливость, причиненную евреям, только породила новую несправедливость? Евреи получили родину, но палестинцы, которых изгнали, стали новыми евреями».
Видимо, насмешливо пишет Визенталь, этот молодой немец считал себя человеком очень высоконравственным. «Нет, это не трагично, – продолжает он. – Создание израильского государства было единственно возможной – и правильной – реакцией на Освенцим. Должна была найтись хоть одна страна на земле, в которой евреи были бы хозяевами, а не гостями, которых терпят».