Страницы загружаются невыносимо долго, картинки медленно раскрываются сверху вниз, словно заевшие жалюзи. Вот наконец нужная информация. Металлотионеины содержатся в организмах практически всех живых существ. Их функция до конца не изучена, но «результаты исследований говорят о том, что металлотионеины участвуют в обмене цинка и меди, связывают токсичные тяжелые металлы, например кадмий, серебро и ртуть, а также защищают клетки от окислительного стресса и алкилирующих веществ».

Патрик трижды перечитывает параграф, а потом откидывается на стуле. Непонятно, что же такое он нашел, но это явно что-то важное. Он выводит страничку на принтер и кладет распечатку себе в карман.

Высокий Человек приходит к Джереми очень часто. Иногда спрашивает его о Сопротивлении, об адресах и о паролях, о телефонных разговорах, деньгах, организации и инфраструктуре, о Паке, Мириам, Клэр и других людях. Иногда достает из кармана пиджака маленький черный блокнот и что-то там чиркает.

Но в основном просто причиняет Джереми боль. Именно так они и проводят время: страдание — их основной способ взаимодействия. Высокий Человек тычет в него оголенными искрящимися проводами. Вырывает щипцами клочья бороды, волосы под мышками и в паху. Заставляет есть живых скорпионов. Гасит о кожу зажженные сигареты. Втирает соль в глаза и открытые раны. Поливает ледяной водой или кипятком.

Сперва Джереми держался. Много дней подряд он мысленно покидал собственное тело и оказывался на лесной тропинке, подходил к узловатой ели, тянул за ветку-рычаг, по темной лестнице спускался вниз. Там находилось его убежище.

Но потом терпеть стало невмоготу. Замысловатая сеть боли оплела все тело, затронула каждый нерв. И разум теперь фокусировался лишь на очередной ране. Совсем не так, как показывают по телевизору: обычно палач задает вопрос и тычет в жертву, чтобы та ответила. Нет, Высокий Человек часами пытал Джереми в полнейшей тишине. Наблюдал, даже не моргая. Ему доставляли удовольствие крики узника и блестящие гладкие инструменты. Потом он наконец усаживался на раскладной стул, открывал бутылку с водой, делал большой глоток, вытирал бесформенные губы и говорил:

— Как думаешь? Сделаем перерыв?

Перерыв продолжается, только пока Джереми говорит. Сейчас он говорит очень охотно и всякий раз с нетерпением ждет очередного перерыва. Раньше упрямо молчал, но те времена давно миновали. Бывшая жизнь, друзья и сторонники — все это теперь неимоверно далеко, как история в книге, которую читал давным-давно. Когда он что-то рассказывает Высокому Человеку, это не по-настоящему, всего лишь чья-то фантазия, безобидная и бессмысленная информация.

Иногда Сейбер рассказывает про дочь. Как после взрыва собирал ее по кусочкам в черный мешок для мусора. Про то, как в молодости учился в колледже Уильяма Арчера. Раз профессор Алан Репробус вызвал его к себе в кабинет обсудить курсовую. В ней говорилось о насилии как о форме протеста. Преподаватель назвал работу Джереми блестящей, сказал, что она зажжет всех остальных. То сочинение стало первой главой книги Сейбера. На ночных посиделках в доме Репробуса они обсуждали политические вопросы, планировали акции протеста, рисовали плакаты. В основном так, ничего особенного. Но время от времени профессор отводил в сторонку самых надежных и готовил с ними теракты. Они слали бомбы по почте, ломали тормоза, устраивали обрушения на стройках. Иногда Джереми рассказывает о семестре, который провел в Волчьей Республике. Там он помогал строить дома и преподавал английский. Как раз тогда его и нашел Хозяин. Именно так Сейбер зовет Балора. Высокий Человек очень интересуется Хозяином. Очень-очень.

Иногда Джереми уже нечего рассказать, и он принимается выдумывать. Что угодно, лишь бы Высокий Человек не заскучал.

Если отец занимался пивоварением, то где-то на базе должно быть его рабочее место. Как глупо, почему Патрик раньше не догадался. Сказал же ему один лейтенант несколько месяцев назад: «Пиво делал будь здоров». Но тогда Гэмбл подумал, что лейтенанту просто нравится продукция компании «Энкор стим», где работал отец. Ничего, у Патрика есть несколько свободных от дежурства часов, и он потратит их на поиски.

Гэмбл медленно обходит столовую и кухню: быть может, повара обеспечивали отца ингредиентами. Проверяет задние комнаты в ЦОР. Ищет в ремонтной мастерской, в ангаре, в арсенале.

И, выходя из-за уборной, чуть не сталкивается с Дэкером. Тот, как обычно ссутулившись, куда-то шагает. Патрик прячется за углом и убавляет громкость на передатчике. Ждет, пока затихнут шаги сержанта, и вглядывается в остатки цветного снежного макета. А ведь там, за макетом, возле восточной сторожевой башни, находится старый сарай.

Сотни раз Патрик на него смотрел, но никогда толком не замечал. А тут вдруг — раз! — и заметил. Так бывает, когда ищешь на полке затерявшуюся книгу, а потом пальцы сами неожиданно натыкаются на заветный кожаный корешок. Деревянные стены сарая потемнели от времени. Их оплетают почерневшие от мороза стебли, похожие на высохшие жилы. На двери замок. Ключа у Патрика нет, и в ход идет камень. Замок быстро слетает с подгнившей деревянной двери.

Мигнув, загорается оранжевым тусклая лампочка, но света она почти не дает. Патрик закрывает за собой дверь. От двадцатипятигаллонных цистерн в углу пахнет протухшими дрожжами. Возле стены стоит рабочий стол, точная копия того, что у них дома. Он завален стеклянными мерными стаканчиками, пузырьками, воронками, банками и кувшинами. Чашки Петри. Заржавленный микроскоп. Лампочка с шипением гаснет. Теперь комнату освещает только серый зимний свет, просачивающийся через окна.

На полке стоят черные папки и тетради. Знакомые квадратные буквы успели выцвести и расплыться. Патрик листает записи, просматривает непонятные заметки о дрожжевых клетках, областях распространения, коэффициенте дилюции, жидком растворе. В один блокнот вложены распечатанные электронные письма. Он бегло проглядывает их: ничего личного, сплошные химические термины. Патрик запихивает распечатки и блокнот в карман. Позже надо будет внимательно изучить.

На столе лежит засохшая бабочка, но, когда Патрик дотрагивается до нее, она рассыпается в пыль. Рядом с ней стеклянный контейнер с каким-то порошком, но порошок уже давно превратился в камень. На обрывке скотча значится: «металло…». Патрик берет в руки пластиковую бутылочку с плотно завинченной крышкой, внутри что-то бренчит. На этикетке написано «люпекс».

Что-то с треском ломается под ногой. Патрик заглядывает под стол, там лежит высохший труп собаки или волка. Бока ввалились, мех торчит клочьями. Он наступил на заднюю лапу. На морде у дохлой псины намордник, а на шее цепь, конец которой крепится к стене.

Отец занимался не только пивом, уж это, по крайней мере, очевидно.

И тут до него доносится какой-то звук. Словно кто-то шипит и плюется. Звук идет снизу. Взгляд Гэмбла падает на передатчик. В панике он прибавляет громкость, и сарай тут же оглашает голос Дэкера, искаженный радиопомехами:

— Внимание: всем отрядам быстрого реагирования подготовиться к немедленному отбытию! Повторяю: всем отрядам быстрого реагирования подготовиться к немедленному отбытию!

Патрику больше некогда думать об отце. Он бежит, петляя между бараками, разбрызгивая грязь. Из дверей и из-за углов выбегают другие солдаты. Все вместе они мчатся к колонне из четырех грузовиков.

Как и предполагал подполковник, их отправляют в Юкку. Там еще на рассвете началась перестрелка. Требуется подкрепление.

Патрик спешно надевает обмундирование, проверяет выделенное их взводу оружие: средний пулемет, тяжелый пулемет, ракеты, буксируемое орудие. Проверяет зазор между передним срезом затвора и дном гильзы в патронах: нужно удостовериться, что они не поменяли форму из-за погодных условий, иначе их может заклинить.

Солдаты выстраиваются возле своих машин. Четыре артиллерийских отряда, два вездехода, два бронированных грузовика. Дэкер идет вдоль строя и щелкает каждого по шлему: