«Я с детства странствиями окрылён…» Я с детства странствиями окрылён, И баловня неволи и свободы Качали и ритмический вагон, И палуба большого парохода. В дни юности и трудной и суровой Возил, под орудийный лязг и шум, Истрёпанные книжки Гумилёва На дне седельных перемётных сум. И с прежнею неутолимой жаждой Хочу я слушать, видеть, верить, жить, И проклинаемую не однажды Земную нашу теплоту любить. Прохладный вечер. В синеве долины Особенно напевны голоса. И чёток хруст велосипедной шины. На склонах Галлии шумят леса. 1929. Встреча
Семнадцать сжигающих лет. Вы сетуете: «Неужели». …Над озером бледный рассвет, Над озером тёмные ели. Как почва у наших болот, Так зыбкое счастье непрочно, Так к осени клонится год, И дни холодней и короче. Редеет наш северный лес, И за погибающим летом Застенчивого кадета Уносит сибирский экспресс… 1929. Альпы[3] «К утру Альпы», — учтиво сказал проводник, И я видел, как ты засветилась. И лишь солнечный луч к изголовью проник, До конца ты окно опустила. Электрический поезд несётся в горах. И я помню, как ты мне сказала: «Нумидийские всадники вязли в снегах, Погибали слоны Ганнибала». Целый день мы стояли с тобой у окна, В безмятежном блаженном томленье. Ты устала. Под вечер ты стала бледна, У тебя заболели колени. Нас застав у окна, распростёрся у ног Синий незабываемый вечер. Стало холодно. Вязаный тёплый платок Я накинул на зябкие плечи. 1929. Бовэ Помнишь, как мы подходили Ночью к собору с тобой. За руки взявшись, бродили По улице вековой. Какие-то великаны Начали строить его, Страшный, нелепый и странный, И не сделали ничего. Хаос дрогнул. Своё виденье Высекали и день, и ночь. Но ни вера, ни напряженье Его не смогли превозмочь… Снова шуршали шины, По холмам синели леса. И дорога, как свиток длинный, Бежала из-под колеса. Ни за какое небо Не отдадим мы с тобой Корку простого хлеба Нашей жизни земной. Замок Ричарда Львиное Сердце Мы взошли. Вот он, замок-титан. Вся Нормандия с вышины Обозрима. И вся залита Синим светом полной луны. Мы одни. Синева. Тишина… Полноводная Сена внизу. Волшебство этой яви иль сна Я с собой навсегда увезу. В год он выстроил замок такой, Заслуживший названье Gaillard,a. То-то радостью гордой и злой Билось сердце Ричарда. Над Нормандией тишина. Над Нормандией светит луна. Загорается матовым блеском В Андели черепица крыш. Эта ночь на скале отвесной — Щедрый дар от древней страны. А большая летучая мышь Режет жёлтое поле луны. 1935. «Hotel de Sens. Когда-то на исходе…»[4] Hotel de Sens. Когда-то на исходе Средневековья обитали здесь Епископы. И ловкий гид приводит Все данные. Советует прочесть Таких-то авторов. А камень чёрен. Дыхание больших веков хранит. Уж распадался, не был так упорен, Как некогда, дух зодчества в те дни. В невероятных, в узких переулках Зловоние, еврейский говор, мрак. А в булочных, на пряниках и булках Помёт мушиный или тмин и мак. А я смотреть спокойно не могу (Чьё сердце не волнуется в Париже?) На это кладбище, на эту мглу, По вечерам на этот полог рыжий. И эти почерневшие гробы, Что по ночам друг к другу жутко жмутся, Вздымало разъярённо на дыбы Святое пламя многих революций. 1929. Версаль[5] Трубит труба над лесом В осенний ясный день, И вот у ног принцессы Затравленный олень. Принцесса на картине, А осень наяву. И мы у тёмных пиний Садимся на траву. Сквозь редкий лес осенний Белеет Трианон. Теперь и наши тени — Лишь выдуманный сон. А здесь, у водоёма, Частенько поутру Играли жантильомы В опасную игру: Их по местам разводят — Такой простой сюжет, — А друг уже наводит Испанский пистолет. 1930. вернуться Стихи посвящены жене Ю.С., Ирине Кнорринг, хотя он не был ещё с нею знаком в этой поездке, которую воссоздаёт в своей памяти, но перенёс её образ — в воображении — в те времена, о чём пишет в своём Дневнике (Юрий Софиев, «Вечный юноша», дневник, Алматы, 2012). Ирина Николаевна Кнорринг (1906–1943), поэт, мемуарист, автор книг «Стихи о себе», «Окна на север», «После всего», «Повесть из собственной жизни». вернуться Это стихотворение в рукописях хранится и под заголовком «Сент-Антуанское предместье». вернуться Стихов о Версале у Ю.Софиева несколько. Это была незабываемая прогулка с Ириной Кнорринг накануне их свадьбы. Ирина Кнорринг тоже написала стихи о Версале, перекликаясь со строфами Ю. Софиева (Ирина Кнорринг, «После всего», Алма-Ата, 1993). |