Он остановился, чтобы перевести дух.
— Неужто рука поднялась на неродившегося малыша? — прошептала Евангелина.
Станислав кивнул.
— Василиса вечером мужу сказала, он обрадовался, что отцом станет, а через неделю у Василисы кровотечение открылось, и ребенка они потеряли.
— Может, совпадение? — предположил Мефисто.
— Вот Павел тоже так сказал, но Василиса на своём стояла: во-первых, непонятно, как бабка узнала о беременности, а во-вторых, откуда взялся венок...
— Постойте, какой венок? — уточнила Евангелина.
Станислав стукнул себя по лбу.
— Простите, я сумбурно рассказываю, потому что волнуюсь... Кровотечение у Василисы началось в тот день, когда она пришла с работы и очень испугалась, увидев на двери похоронный венок. На траурной ленте была надпись: "Сыночку Коленьке от родителей". А они с мужем уж заранее решили, что если девочка родится, то будет Оленька, а мальчик — Коленька...
— Ух, ну это не бабка, а монстр какой-то! — не удержалась Евангелина. — Тюрьма по ней плачет!
Станислав невесело усмехнулся.
— Я еще и тех жильцов нашёл, что до Павла и Василисы в квартире жили. И там тоже история мрачноватая. Пожилая пара. Переехали в эту квартиру на время ремонта в своей. Привезли с собой кота. Так тот каждый вечер беспокоился, шипел, а потом пропал. Кот, заметьте, домашний, из дома никогда не выходил. А потом они его нашли: мертвого и приколоченного гвоздями к забору. Хозяйке сразу плохо сделалось — сердечный приступ, "скорую" вызвали, а хозяин в тот же вечер вещи собрал и съехал в гостиницу...
Станислав замолчал, нервно теребя салфетку.
— Что ж, — подытожил Мефисто. — Если вы не против, господа, взглянем на эту во всех отношениях "приятную" особу. Но перед этим давайте-ка организуем маленький спектакль. У вас ведь две комнаты?
— Да, — ответил Стас.
— Тогда мы идем с вами. Легенда такая: мы ваши друзья из Рубеженска, хотим погостить в отпуске. И устроим бабуле весёлую жизнь. Её нужно спровоцировать.
Станислав неуверенно кивнул, и они отправились на улицу Завьялова. Подойдя к дому, немного пошумели.
— Ой, Миша, смотри, как тут тихо! Не то что у нас трамваи под окнами звенят! — хохотала Евангелина в стиле глупенькой красотки.
— Ну что, Стасик, сейчас за пивком сбегать или ближе к вечеру? — подхватил Мефисто.
Станислав натянуто улыбался — видно было, что парень не в своей тарелке.
Когда поднимались, увидели на площадке между вторым и третьим этажом старуху. Услышав шум, она вышла посмотреть, кто это так разошёлся. Увидев Станислава, прищурила глаза и злобно усмехнулась.
— Ой, здрасте, — хохотнула Евангелина, между тем внимательно рассматривая бабку. — Вы соседка Стасика? А мы вот в гости к нему приехали. Если что, мы знаем, что после одиннадцати шуметь нельзя, да, мальчики?
Та молчала, пожирая их глазами, потом прошипела:
— Зря ты, парень, вернулся, да ещё и шалаву подзаборную с собой притащил и хмыря этого... Ну, попомни...
Она погрозила Станиславу кривым пальцем и шмыгнула за дверь.
— Ну вот, считайте, война объявлена, — став серьезной, сказала Евангелина. — Веди нас, Стас, а потом мне пару слов нужно сказать Михаилу.
Когда они уединились в комнате, которую им предоставил Стас, Мефисто спросил:
— Что-то увидели?
— Конечно, увидела, — вздохнула она. — Амулет-то на мне. Если честно, бабка эта тут вроде как и не при чем. Ну, то есть, всякую чепуху это она творит, но того не ведает. За ней сущность стоит. Мужчина, очень пожилой, худой, лицо жёлтое, обтянутое кожей, глаза ввалились...
— Покойник, что ли?
— Ну, как вы понимаете, граф, я не очень разбираюсь в эзотерике. Пока. Но на покойника он и правда похож. Неухоженный какой-то...
Мефисто задумался.
— Это меняет дело. Тогда, вероятно, Пепельному Синоду тут пока работы нет. Надо понять, бабка нарочно к себе этого подселенца привязала или он к ней прицепился. Давайте-ка подумаем, сударыня. Жалоб на эту бабку со стороны других жильцов, как я понимаю, нет, так? Она терроризирует только тех, кто въезжает в квартиру над ней. Что нужно покойнику от совершенно разных людей? Не может же быть, что они все как-то с ним связаны! Давайте спросим у Станислава. Вдруг он знал этого мужчину?
Стас внимательно выслушал Евангелину, недоумевая, почему её интересует какой-то мрачный тип, долго напрягался, но так и не смог вспомнить никого из знакомых с такой внешностью.
— Понимаете, у меня работа удалённая, я мало с кем общаюсь вот так... — оправдывался он. — Давайте я Павлу с Василисой позвоню: может, они что-то вспомнят.
Но и этот звонок ничего не прояснил. Пенсионеров, которые снимали квартиру до них, решили не беспокоить, чтобы не бередить душу страшными воспоминаниями.
— Тогда выход один, — заключил Мефисто, — надо трясти Клавдию. Раз у нее на балконе банки с мутным содержимым, дамы к ней ходят, значит бабушка считает себя ведьмой. А как ведут себя самопровозглашённые ведьмы? Правильно — посещают кладбища и изображают там "ритуалы". На самом же деле выступают приманкой для неупокоенных и прочей нечисти.
— Согласна, — сказала Евангелина. — Но как мы узнаем, кто он?
— А я на что? Не думаю, что тут ситуация сложнее, чем с вечником. Вот только надо, чтобы бабка сама к нам пришла. Давайте разозлим ее как следует. Что предлагаете?
— У вас есть караоке? — спросила Евангелина у Станислава.
— Нет, — признался он. — Я и петь-то не умею.
— Тогда будем танцевать. Найдите-ка, Стас, композиции Лулы Дизель и включите звук погромче.
А дальше начался Содом. Под сингл "Ведьма" троица изо всех сил топала ногами и хохотала до хрипоты, пока входная дверь не открылась сама собой, будто была не заперта. Даже сквозь музыку и истеричные вопли Лулы Дизель было слышно, как она хлопнула и чуть не слетела с петель. В комнату тяжело, как во сне, вошла Клавдия.
Она оскалила редкие жёлтые зубы и с перекошенным от ярости лицом пошла на Стаса. Тот побледнел и от страха схватил первое, что попалось под руку — клавиатуру от компьютера, закрывшись ей, как щитом.
— Осквернители! Богохульники! Хулиганы! — шипела бабка. — Говорила тебе — убирайся! А ты...
Тут она взвыла и стала, как вкопанная, потому что ей в глаза ударил яркий неоновый свет. Это Евангелина подняла амулет, приказав одержимой остановиться. Глаза бабки закатились, руки судорожно прижались к телу, пальцы скрючились. Тут к ней подошёл Мефисто и легко прикоснулся указательным пальцем правой руки к точке между бровями:
— Отвечай мне тот, кто сейчас находится в теле Клавдии!
В ответ послышался только скрежет зубов.
— Скажи мне имя! — властно приказал Мефисто.
— Аааыуууы... — нечленораздельно мычала бабка.
Станислав, ни жив ни мёртв, сидел на полу, спрятавшись за стол.
— Имя! — еще громче и строже произнес Мефисто.
— Пётр... — прохрипела бабка.
— Я, Мефистофель Уилмот, граф Рочестер, именем Высших сил Небесных, Земных и Водных, тёмной властью Двух Миров изгоняю тебя, Пётр, из тела этой женщины. Покажись!
Тело Клавдии начало корчиться в конвульсиях, её трясло, но дух, захвативший его, не мог сопротивляться власти полудемона. Вскоре она обмякла и повалилась на ковер. Через минуту Пётр стоял в луче белого света из амулета и злобно смотрел на присутствующих.
— Ничего не скажу! — оскалился он. — Что вы мне сделаете? Она сама пришла, сама забрала меня с собой. Моей вины нет.
— Ладно, она дура, — вступила в разговор Евангелина. — А чем люди, которые тут жили, провинились?
— Чужиииеее! Они чууужииеее! — завыл дух. — Маринка, Маринка должна была... Внууучка непутёваяя...
И тут всё стало ясно. Пётр — дед нынешней хозяйки квартиры. Он хотел, чтобы Марина жила здесь и поминала его, навещала на кладбище, а она предпочла зарабатывать на дедовом подарке деньги.
— На кладбище ни разу не пришла, — горестно раскачивался дух Петра из стороны в сторону. — Хоронили чужие, как безродного...