‒ Вот разрешится от бремени, ‒ и сразу к нам, ‒ сказал король ее прежним хозяевам, продававшим ее за ненужностью.

Брунхильда постоянно беременела и рожала мертвых детей. Кого родила она в тот раз ‒ не знает. Выжил ли ее ребенок, которого она тайком зачла от дракона другой расы. Их связь была полна порока, без одобрения старейшин и без священного ритуала.

«Может мальчишка был, а может и девочка», ‒ думала женщина, когда отходила от родов. Они были тяжелые, она чуть не умерла в тот день. Повитухи пожалели ее и не стали сообщать, что она опять родила мертвого, берегли как могли, не расстраивали. Потрясение было бы горьким, ведь после тех родов Брюнхильда больше не могла иметь детей.

‒ Тебе помочь с мешками? ‒ обратился к ней кучер и прервал поток ее мыслей.

Легкие мешки с продуктами были перенесены на кухню. На вопрос повара о том почему так мало куплено провизии, экономка быстро нашлась как соврать: «Товар был плохой, в овощах гнилушек много, вот и не стала набирать. Еще съездим, ничего».

Что делать с этой девкой Брунхильда решила сразу, а вот глупых служанок надо наказать.

«Уж лучше я выпорю их сама, чтобы так больше не плошали», ‒ решила для она и собралась до ужина покончить с этим.

‒ Вот, сюда вот, ‒ сердце заколотилось, этот голос я уже хорошо распознаю.

Молниеносно кидаюсь к лежанке и притворяюсь спящей. Благо в комнате темно и плохо видно.

‒ Вот она, лекарь. Я уходила ‒ оставила ее лежать, так и лежит с тех пор, бедняжка. Жар у нее, лоб горячий, я трогала, ‒ ощущаю шершавую ладонь на своем бедном лбу, ‒ Горячая!

Я чувствую себя уже вполне хорошо, но решаю отмолчаться. А то еще до крови запорет.

Не открывая глаз ощущаю, как к моей лежанке подходит кто-то еще. Волна гнилостного запаха окатывает меня с ног до головы и я задерживаю дыхание, чтобы унять тошноту.

Чувствую прикосновение к лицу — подошедший выворачивает костлявыми пальцами мою щеку.

‒ У нее сильнейшая горячка, таких горячих я за всю практику не встречал, ‒ говорит пожилой мужской голос. У него тоже проскальзывают свистящие согласные.

‒ Ее кожа бледна, она вот-вот умрет. Подайте свечу, ‒ приказывает врач.

Женщина заметалась и у своей щеки я ощутила тепло огня.

‒ Да, горячая и бледная, ей уже не помочь!

‒ Да сделайте же что-нибудь! ‒ голос женщины задрожал, ‒ что вы смотрите!

Доктор велит Брунхильде держать свечу, а сам двумя руками обхватывает мою голову. Я чувствую, как он расщепляет мне веки и как гром среди ясного неба слышу громкое «Аа-а-ах», раскатившееся на всю комнату.

‒ Что у нее с глазами? Кто это?

Врач недоуменно смотрит на женщину и ждет ответа. Брунхильда натужно зарыдала, ее зычный голос наполняет комнату и, кажется, разрывает ее на части.

‒ Я не знаю, как ее лечить. Я такое впервые вижу.

Доктор собирает свои вещи и я сдерживаю вздох радости:

«Сейчас уйдет».

Едва он доходит до дверей, Брунхильда бросается за ним.

«Прошу пожалуйста... Мне не к кому больше обратиться... Все надежда только на...»

До меня долетают обрывки ее слов, она всячески умоляет и приводит его, все-таки, обратно.

Нехотя, мужчина возвращается и я бросаю на него взгляд, полный уверенности. Я расхрабрилась, было, попросить у него помощи, но заглядываю в его глаза… и меня прошиб пот. Они точно такие же, как и на портретах. Обычный с виду глаз прорезает узкий вертикальный зрачок.

Как у хищника. Как у зверя.

Перевожу взгляд на хозяйку комнаты и тело покрывается мурашками.

‒ Ах, древние владыки драконов, ‒ хватаясь за сердце начала причитать она. ‒ Да что же ты такое, милочка?

Я продолжаю молчать. Ситуация вырисовывается нехорошая, чтобы прямо не сказать опасная.

‒ Откуда это у вас? ‒ мужчина упирал на слово «это».

‒ Э… ‒ Брунхильда быстро принимается тараторить, ‒ я ее забирала у других хозяев, не нужна она им стала. Вот, договорилась, что поеду за ней, а она вчера сама пришла. Долго шла, видимо, вот и лежит больная.

Строгий взгляд мужчины заставил меня сжаться в комочек и покрыться холодным липким потом.

Он поднес свою руку к моему лицу и провел когтем по щеке. Неприятно, но не больно, однако я дернулась и движение когтя тут же прекратилось.

‒ Я не вижу у нее чешуек, ‒ говорит он таким тоном, словно осматривает инопланетного гостя.

Теперь его руки полезли мне в рот, раскрывая его. Мне стало страшно: а вдруг они сейчас вырвут мне язык или примутся расшатывать зубы? От ужаса тошнота подкатила прямиком к горлу. Силой воли я отвлеклась, боясь рвотного позыва, и это еле-еле сработало.

Врач пихал свой когтистый палец мне между губ, а потом и зубов. Мерзкий, как червяк и шершавый как пемза, его палец проник мне в рот и принялся удерживать его в открытом положении. Ощутив на языке его коготь я закашлялась, от чего глаза наполнились слезами.

‒ Она плачет, ‒ Брунхильда принялась гладить меня по голове.

‒ По-видимому, ей болезненны наши прикосновения. У нее кожа такая тонкая, что может легко рваться даже просто так, ‒ заметил врач.

‒ Тебе больно, милочка моя? ‒ такой внимательной гром-бабу было не представить.

‒ А она понимает нашу речь? ‒ спросил врач.

Не дожидаясь ответа, он переворачивает меня лицом вниз, на живот, и тянет вверх сорочку. Сердце колотится так, что кажется, будто я вот-вот подпрыгну вверх от силы его ударов. «Что делать, если он сейчас полезет ко мне?»

Противиться было до одури страшно и я решила ждать до последнего. Сорочка была задрана до самой шеи и новый вздох удивления сотряс комнату.

‒ Вот, видите, ‒ грубо взревел доктор, ‒ у нее спина как пустыня. У нее никогда не было в предках драконов!

До меня начал доходить смысл происходящего. Слова врача, картины людей-драконов в коридоре и то полотно, где был большой главный дракон во всем своем величии. Видимо, это их общий предок.

Я читала про них в дамских книжках, но там все драконы, как на подбор, были милы и красивы. А эти...

Ощущение бритвы, чертившей полоску вдоль позвоночника, прерывает мой мысленный поток.

‒ А-а-а-ай, больно! ‒ срывается у меня с губ и коготь тут же перестает меня мучить.

‒ Так ты все понимаешь, детка? Я же говорила, ‒ быстро затараторила Брунхильда Вихреворот, ‒ что она как и мы, просто чуть другая.

Новоявленная родственница на глазах повеселела. Она радостно обняла доктора на прощанье и закрыла за ним дверь.

‒ Так, красотка глазастая, давай рассказывай кто ты и откуда.

В интонации Брунхильды я улавливаю позитивный оттенок и понимаю, что пока угрозы нет.

«Включить дурочку, ‒ промелькнуло в голове. ‒ Постараться понравиться».

‒ Я долго шла… ‒ я заговорила деланно рассматривая стены.

‒ Откуда и куда?

‒ Я росла без матери, ‒ я решила играть на материнских чувствах, ‒ а потом узнала, что она у меня есть. Вот и пошла искать.

‒ Кто тебе указал на меня?

Пришлось собрать весь свой талант, чтобы сыграть роль экспромтом. Руки тряслись, голос дрожал, я поднесла правую руку к сердцу и троекратно похлопала.

— Сердце указало, — все, что оставалось мне сказать и надеяться, что сердце у драконов там же где и у людей.

Ночь прошла спокойно. Брунхильда больше ничего не говорила, но смотрела на меня по-доброму. Я понимала, что долго удерживать ее хорошее расположение не удастся, тем более что передо мной ‒ настоящие живые потомки драконов.

На протяжении всей ночи я так и не сомкнула глаз. Мне хотелось есть, ведь за вчерашний день я не съела ни крошки. В голове то и дело мелькал образ то жареной картошечки, то простого обычного хлеба. Хотя бы краюшку, хоть кусочек...

Тело просило нормальной кровати, теплого мягкого одеяла, ортопедической подушки, на которой я привыкла спать, пледа, чтобы укутать ножки. Да и вообще ‒ очень хотелось домой.