Я медлила с выполнением ее просьбы, украдкой косясь на экономку. Но та не предпринимала никаких действий по моему спасению.

— Живо!

От ее крика у меня затроило в ушах, глазах и, наверное, во всех других частях тела. Барабанная перепонка затрепыхалась и я побоялась, что оглохла от такого зычного ора.

Быстро, трясущимися руками, я скидываю с себя жалкое платье и остаюсь голышом. Белья мне не выдали, а мое старое забрали. Присвоили, видимо.

Я стою передом к принцессе, напротив окна. Свет падает на мое тело, словно я товар на прилавке.

Я понимаю, что Рогильде интересно посмотреть на мое необычное тело, но тем не менее чувствовую себя жутко. Она пальцем меня не тронула, но рассматривала так, что я ощущала ее взгляд на каждом миллиметре своего тела.

— Какая уродина! — медленно без эмоции произнесла девушка.

Сердце рухнуло в пятки от таких слов и я себя поймала на мысли: какая мне разница что она думает обо мне?

Однако, обида уже накрепко засела внутри и едва ли уйдет просто так.

Мне было разрешено одеться и начать работать. Пока я одевалась, Рогильда подошла к экономке и потребовала, чтобы та ей зашнуровала корсет:

‒ Ну-ка давай, иди помоги Госпоже, ‒ Брюнхильда подозвала меня видимо желая поскорее самоустраниться.

Я осталась один на один с незнакомой мне грубиянкой и ее корсетом.

Ленты выпадали из моих рук и я, тайком, зажимала их губами, чтобы не уронить. Шелковые, они скользили по отверстиям в ткани и не позволяли мне плотно зашнуровать этот злосчастный корсет. Его края постоянно оттопыривались и в образовавшуюся щель я могла видеть кожу принцессы: серо-коричневую, покрытую тончайшими перламутрово-зелеными чешуйками. Маленькие и гладкие на ощупь, они словно образовывали орнамент, заплетаясь в причудливые фигуры.

‒ Ты свое имя знаешь? ‒ спросила Рогильда.

Я представила, как ее поганый рот будет постоянно оскорблять мое светлое имя и решила соврать.

‒ Пух, ваша Светлость, — я хоть и не любила имя Ангелина, зачастую упрашивая друзей называть меня на иностранный манер, но сейчас любовь к нему мгновенно возросла.

‒ Как? Ничего подобного раньше не слышала.

‒ Я тоже, ‒ другого ответа я не могла придумать.

‒ А может быть Пуххх? Так лучше звучит, ‒ шипение принцессы на букве «х» разносилось по всей комнате.

‒ Да, ваша Светлость.

‒ Называй меня Рогильда и только так.

‒ Хорошо ваша Св…Рогильда.

‒ А теперь иди перестели мне постель. На этот раз правильно, ‒ она ехидно улыбалась.

Я не стала ей говорить что понятия не имею как правильно, а как нет. Если она это делает специально, чтобы поиздеваться, то и смысла спрашивать нет. А если она настолько глупа — то это даже хорошо.

С этими словами дочь короля змеров вышла из комнаты и я принялась стелить кровать, на которой пару дней назад, развалившись, спала сама.

Вчерашний день не выходит из головы. Моя ложь на совете Старейшин так же глупа, как и попытки Рогильды очаровать меня.

Стараюсь не поддаваться тревоге, но на сердце кирпич. Иду, склонившиь под грузом размышлений и замечаю, что шаги мои странно тихи. Ступаю неслышно, словно преступник. Будто от кого-то прячусь...

От кого? От самого себя?

Наступаю легко, чтобы не причинить боль планете. Куда большую чем то, что сделал мой отец.

Хоть не гулять больше — так мне тошно! Смотрю по сторонам и ничего не узнаю. Все чаще окунаюсь взором в Линзу памяти — она показывает прошлое. Я вижу далекого предка и вместе с ним завороженно осматриваюсь вокруг.

Смотрю на земли, на высокое крепкое Древо. Я убаюкиваюсь созерцанием огромных земель. Хоть изначально Арроганс и основан на пустыне, но раньше неподалеку был оазис. Жаль, что со временем водоем засох.

Если смотреть на озерцо сверху — оно округлое, словно капелька. Будто те, кто создавали жизнь — уронили каплю влаги да так и оставили. Сойдет!

А для нас это был источник жизни. Представители раы, растения, Древо — все питались водами оазиса. А сейчас там ничего нет.

Казалось, Старейшины правильно поделили территории. Но сдается мне, что они кое-чего не учли...

‒ Пойди ко мне, ‒ приказываю работнику.

Плотный коренастый мужчина в мятых одеждах приблизился и поклонился. Я продолжаю:

‒ Надеюсь, ты порадуешь меня хорошими новостями.

‒ Да, постараюсь, мой Повелитель.

‒ Справляешься ли ты со своими обязанностями?

Это я спрашиваю просто так. Не хочуц сразу переходить к острому для меня вопросу. Сначала задам простые, а уж потом подберусь к тому, от чего словно в горле кость.

‒ Да, король. Мы сумели вдохновить ветвистую кассинею на жизнь, ее численность пока что сокращается не так стремительно, как у…

‒ У кого? ‒ я старался говорить ровно, но напряжение выдавало мое волнение.

‒ У радиксов, ‒ печально ответил работник. — Их корневая система очень мощная и мы не можем их выкопать, чтобы пересадить в привезенные вами кадки с землей Лесных.

Со времен своего правления я издал приказ: с каждым годом растений должно становиться больше. Я закупил кадки с лесной землей, но это не помогало. И если кусты кассинеи еще выживали благодаря круглосуточному уходу, то радиксы питались от корней Вечных деревьев.

Семь деревьев Вечности, клубок корней которых сплетен воедино — это основа планеты, сама суть ее бытия, то, что дает жизнь.

Великое Деление было хорошей идеей Старейшин: каждый правитель обязан сохранять жизнь Древу на своем участке. Таким образом, поддерживалась жизнь планеты.

Только вот Старейшины не учли одного: стены, построенные между королевствами, повредили корни Вечных деревьев. А их на планете всего семь…

‒ Повелитель Фирелион, Владыка Огненных Драконов, пойдемте я вам кое-что покажу, ‒ ссутулившись работник пошел по тропинке, прямо к Древу Вечности. Нехорошее предчувствие уже начало разливаться по телу.

‒ Видя гибель радиксов мы немного сковырнули кору Древа. Вот, ‒ и концом острого инструмента работник еще немного поддел верхний слой коры.

Я своими глазами увидел коричневые прожилки гнили, а кое-где они образовывали уже целые участки.

Мысли в голове кружились подобно рою диких пчел, а я сам ощущал себя медведем, своровавшим пищу.

‒ Я не могу допустить гибель Древа Вечности. На земле змеров одно уже мертво.

‒ Еще недавно на нашем дереве рос светящийся мох, но теперь по ночам на территории Арроганс ‒ кромешная тьма. А вы помните, как он светил…

Еще с момента Великого Деления корни Древа начали страдать. Бывало, что строители того или иного королевства доставали целые бревна заживо отрубленных корней. Земные выстроили из них дом, который почитают за священный. Сильный запах гнилых корней распространяется по всему их королевству.

Воспоминания нахлынули.

Ножом по сердцу в память врезалось, как змеры гадко уничтожили дары своей территории. И не желая жить там дальше, пошли соседской войной.

Они уничтожили Игнависов — птиц с ярко-желтым оперением. И взяли их короля в плен.

Все соседи были против такого хаоса, ведь в опасности — Древо Игнависов. Даже Водные драконы с их миролюбивым характером заверили, что необходима война. А уж нам, фиранцам, с такими соседями явно не выжить. И надо было сразу пойти войной, но король Игнависов у них в плену.

Большая добродушная птица, хранящая жизнь Древа и всего своего птичьего королевства. Король змеров ее держит в клетке и это связывает руки всем остальным.

Фиранцы берегли корни Древа во время строительства. Но пару столетий назад при ремонте стены были обнаружены очаги гниения …Отсюда и зловоние, которое стало доноситься по вечерам в последние годы.

‒ Больше тянуть нельзя, ‒ прервал размышления работник. ‒ Древо умирает. Нужно срочно…

‒ Прекрати! ‒ я грозно оборвал речь работника на полуслове.

Еще бы я слушал указаний от Лесных прислужников, нанятых в королевство для работы. Дашь слабину ‒ на шею сядут. Они же дикари. Им много воли давать нельзя.