Как он вообще посмел что-либо советовать?

С этими мыслями я быстрым шагом удалился прочь.

Мантия, подобно кровавому ручью, развивалась, словно заметая мои следы.

Иду прямо, не разбирая дороги. Просто вперед, куда глядят глаза. И куда бы я ни посмотрел — впереди безжизненная пустыня. Налево, направо, прямо — пустыня и голая умирающая земля.

Тревога в сердце переросла в тяжелый камень. Вечер был не в радость, линза памяти стала предметом боли. На ней планета была жива и полна сил…

А потом была выстроена стена.

Влажный воздух с морей больше не долетает до королевства. Растения стали чахнуть и Древо больше не дает ни цветов, ни завязи.

Только завязь с Древа дает разрешение на продолжение рода. Без нее нам, драконам, просто нельзя...

Вступив на престол, я поклялся на Совете, что сохраню и преумножу жизнь всего живого. Однако, никаких шагов для этого я не предпринимал. Надеялся, что само собой...

А становилось только хуже. Растения вымирали, земли оголялись и вечерами по всему королевству распрострянлся гнилостный смрад.

Жители в годах уходили навсегда за Ту Сторону, а малыши в семьях не появлялись даже после ритуалов.

Планета диктовала свои условия жизни и хочешь или нет ‒ они таковы.

Выключаю мозг и сажусь на камень. Внутри меня льется огненная лава и просит дать телу огня.

Опять вызвать шейну? Да ну. Уже надоело. Их ласки нежны и профессиональны, но они вызывают лишь слабый душевный огонь.

Еще недавно одна ночь с шейной могла подарить мне полноценное удовлетворение. А сейчас — просто девочка на ночь, не больше. И все.

Если сейчас встречусь — наспух трахну ее и забуду. И как после прошлого раза внутри меня разольется смертная пустота.

Странное ощущение поселилось в груди. Как будто в мою жизнь вот-вот войдет что-то новое. И именно оно положит всему предшествующему конец.

Или даст начало.

Не знаю.

Но что-то произойдет — я это чувствую нутром.

Не замечаю, как расчесываю ладони до кровь. Алые капли падают на пыстынную землю и впитываются в ее нутро.

На шее пульсирует венка — кто-то хочет со мной связаться. Мысленным взором вижу короля Ингависов во всем его величавом желто-красном оперении и слышу его зов.

Обычно, вечерами, я забираюсь на высокую скалу и смотрю на звезды.

Однако сегодня не до ни. Привычным жестом я подозвал айера ‒ большой крылатый дракон тут же явился. И мы отправились к воротам чужих королевств.

День за днём я проводила время со своей новой хозяйкой. Научилась стелить постель каждый раз по-разному: то подушки выставить в ряд от мала до велика, в другой раз ‒ маленькие сложить отдельно, а большие ‒ взбить как суфле!

По вечерам я, как шут, приплясывала, когда Рогильде становилось скучно. Благо, пять лет народных танцев сделали свое дело: каблучные и переплясы особенно смешили принцессу. Она хохотала, обнажая ряд безупречно белых зубов и меня это особенно задевало, ведь уже который день я не могла почистить зубы.

Я привыкла работать шутом даже перед королем и королевой. Мне выдали специальные мешки на ноги ‒ этакие ботинки с отрывающимися подошвами, так что один мой вид уже вызывал смех.

Порой, мне приходилось прыгать и смешить их до тех пор, пока, изнемогая, я не падала на пол совершенно без сил.

Труднее всего было выдержать утреннюю уборку — вынести ночной горшок принцессы. Судя по размерам, он больше напоминал ночное ведро, куда по ночам справлять нужду могла бы целая рота солдат.

Но зачем какая-то рота, когда Рогильда с таким делом запросто справлялась сама.

За первым разом, подавив рвотный рефлекс, я взяла горшок и понесла его в так называемый туалет. На моем пути попались те самые две дурнушки, что видели меня в мой самый первый день здесь.

Явира и Рогната принялись ругать и обзывать меня глупой, ведь очищать горшки королевской семьи надобно в другой комнате.

Я старалась найти возможность покинуть стены дворца по какому-либо поручению. И вот, наконец, эта возможность пришла ко мне сама, но вовсе не так, как я хотела.

— Принеси мне тёплый камень, Пуфф, чтобы я могла погреть свои ноженьки, — Рогильда показала когтем на точку в окне.

Она сладко потянулась, вытягивая вперед свои длинные стройные ноги. Я с завистью посмотрела на них — с аккуратной кожей, без единого волоска — и перевела взгляд на свои, волосатые. Да, мне бы не помешала бритва, я никогда себя так не запускала, как за последние дни.

А еще рука сама собой тянулась проверить телефон. Особенно тяжко это было осознавать по утрам, когда сознание еще сонное.

Я молила о возвращении назад, домой, в свой комфортной привычный мир. Я поняла многое и уже миллионы раз раскаялась в своих желаниях, но вместе с тем недоумевала:

«Я же мечтала быть королевой ‒ за что же мне так?»

Что уж говорить про бритвенный станок, если даже зеркала я в руки взять не могла! Увидев у Рогильды мутное подобие зеркального полотна, я постаралась заглянуть туда, чтобы хоть краем глаза взглянуть на себя.

‒ А ну отойди, невоспитанная! Таким как ты нельзя! Место свой знай!

Рогильда была строга под стать своей холодной внешности. Порой, я до ужаса боялась ее, а потому безропотно выполняла все приказы, даже если они касались камня, который надо нести по высоченным лестницам.

Вечерело, комната освещалась свечой. Не веря своей радости, я пообещала сходить за камнем, правда, представить не могла как сдвинуть его с места.

Довольная, я отправилась к большим воротам теперь уже с полным правом.

Вот уже неделю я не могла навестить птицу и, честно говоря, боялась, что уже не застану ее на месте. Рогильда просыпалась раньше, начинала шевелиться в кровати и тихонько напевать, отчего я пробуждалась и начинала работать.

По тускло освещенным коридорам я бежала как можно быстрее. Спустившись с лестницы, понеслась по большому коридору. Не добежав до комнаты экономки, свернула и оказалась в коридоре этажом ниже королевских комнат. Из него, как и тогда, шагнула в маленький зал.

На мое счастье, там никого не было. Но дверь в нужную комнату была заперта.

Подавляя нехорошие мысли, я надавила на дверь чуть сильнее, но это не дало эффекта. Постояв немного, я побрела назад и на выходе из коридора остановилась.

Послышались звуки, словно в маленьком зале кто-то торопливо шел. Прячусь и вижу, как мимо меня идет пожилой слуга. Он катит впереди себя тележку с посудиной, от нее раздается привычный уже мне аромат еды.

Дождавшись, когда мужчина полностью скроется из вида, я быстро добежала до двери, теперь она была открыта.

‒ Привет, моя птичка!

Слава всем богам, птица жива!

Ее громадная голова наклоняется и меня бросает в пот. К горлу подкатывают слезы и руки начинают трястись. Птиччка ест со звязанным клювом — плотно стянутым хомутом. Эта железка едва пропускал кусочки пищи, и птица вынуждена сначала крошить кду лапой, а уже потом пробовать есть.

Ее когтистые лапы выпачканы в чем-то липком и грязном. Я слышу, как она давится. Но увидев меня птичка начинает петь.

Мелодичные звуки проникают прямиком в сердце, но теперь они звучат еще тише, чем в прошлый раз.

‒ У меня мало времени, дай я тебя поглажу.

Протягиваю руку и мороз пробегает по моей коже. Ощущение, будто в глубине комнаты кто-то заговорил. Звук, казалось, принадлежит старой сломанной заводной игрушке: дребезжащий, но глухой, как будто пробивается из недр чего-то тяжелого:

‒ Ну, иди сюда!

Лапой отодвинув тарелку с пищей в сторону, птица выразительно на меня посмотрела.

Это была явно не галлюцинация. Клюв стянут хомутом, больше в комнате никого нет. Поддавшись ужасу, я, не понимая себя, сделала шаг вперед и посмотрела птице прямо в глаза.

Они полны слез.

‒ Не бойся, иди ко мне, ‒ слышу еще яснее.

Легко пройдя между гигантскими прутьями, я оказываюсь внутри клетки. Моя голова едва дотягивается до брюха птицы, но страха совсем нет.