В голове мешались мысли одна тяжелее другой, тело коробило от воспоминаний сегодняшнего дня, а мозг разрывался от вопроса: что дальше?

Сквозь маленькое окно под самым потолком стал пробиваться свет. Сейчас больше всего мне захотелось, чтобы в него залез Сева. Тогда сразу все станет хорошо!

Проснувшись, хозяйка комнаты заправила постель, порылась в шкафу и подошла ко мне. Волна мурашек пробежала по спине, я инстинктивно сжалась и опустила глаза.

‒ Одевайся, пойдем, ‒ она бросает коричневые тряпки и два маленьких мешочка. С тряпками я кое-как разобралась, а мешки взяла в руки.

‒ Ты босиком пойдешь?

Оказывается, эти легкие тряпичные мешочки ‒ нечто ботинок, жалкое их подобие. Кое-как одевшись и спрятав под одежды свой медальон, я молча отправляюсь следом.

Из маленького коридора мы вышли в большой и начали спускаться вниз. Ступеньки здесь настолько крутые, что я дважды чуть не упала. Тем более эти странные носки не отличаются удобством. Но в них теплее, чем босиком.

Мы заходим в просторную комнату и я вдыхаю запах слегка подпорченной пиццы. Не самый приятный, но мой желудок все же будоражит.

Я не ела уже непойми сколько. И я очень хочу есть.

‒ Вот, привела вам помощницу.

‒ Откуда и что умеет? ‒ спрашивает приземистый мужчина, помешивающий варево в кастрюле. От нее пахнет уже приятнее и я чуть не бросилась к чану с едой.

‒ Умеет, посмотрите сами, ‒ отвертелась она от ответа.

Мужчина осматривает меня сверху вниз, потом наоборот ‒ снизу вверх и взгляд его задерживается на моих глазах.

‒ Что это такое?

Я не знала что ответить, но, видно, Брунхильда Вихреворот ожидала подобных вопросов и быстро сказала:

«Не лезь не в свое дело. Потом я все расскажу».

С этими словами она уходит и я остаюсь одна.

В помещении светло, окна простираются сверху и до уровня стола. Я посмотрела в окно и застыла от недоумения: рыжая пустыня, скалы, белесое небо. Багряные тона переливаются с пыльной рыжиной и не имеют ничего общего с летом, с молоденькой зеленью, под которой я совсем недавно наделала десяток селфи.

Посреди помещения большой стол, похожий на лавку. В комнате столик похожий, но раза в четыре меньше.

«А тут широкий, может сесть большая компания», ‒ прокрутилось у меня в голове и я невольно представила, как Ирка, Ольга и Лиза пришли сюда, сели и вольготно расположились.

«Ну уж нет, я в таком плохом виде, нечего им смотреть. Вот когда займу трон королевы ‒ обязательно позову».

Мужчина сделал вид, будто меня не замечает. Минута, вторая, третья... А я все стою как истукан.

Из соседнего помещения зашла девушка и присвистывая заговорила о копчении мяса. Повар приказал ей идти и исправлять ошибку и отвесил увесистый щелбан.

«Вот это обычаи, вот это нормы… ‒ я стараюсь не выдать своих мыслей, но сердце все больше сжимается и колет. — Как мне тут выжить?»

‒ Суп будешь?

От неожиданности мои глаза вспыхнули.

‒ Буду, ‒ как можно более кротко сказала я и быстро закивала.

‒ А то вон какая бледная вся, еле стоишь, свалишься мне тут в печь, вылавливай потом тебя.

Повар с интересом рассматривал сначала мое лицо, потом фигуру. Решил, наверное, чисто по-человечьи, то есть по-драконьи, в общем… душевно со мной общаться. Запутавшись в определениях, я поняла, что ум стоит на время отключить, чтобы попросту не свихнуться.

Вместо привычной ресторанной порции мне подали глубокую миску, полную мясного бульона. Из большой каменной тарелки торчала увесистая кость. Ну слава богу, что не глаз какой-нибудь или, чего хуже, червей тарелка.

Одним махом я осушила миску с бульоном, не пользуясь столовым прибором. А кость взяла в руки и принялась вгрызаться в нее зубами. Вкус немного горьковат, но такие нюансы сейчас интересуют меньше всего.

С аппетитом уминаю кость и пытаюсь ни о чем не думать. Но мысли сами собой кипят в моей бедной уставшей голове:

«Может покормят меня ‒ и на убой...»

Поев, я спрашиваю:

— Где можно помыть за собой посуду?

И направляюсь в помещение.

Темно, холодно. Каменистый пол и потолок. Такое тут везде, пора бы уже и привыкнуть. Но каждый раз видя каменный грот я, невольно, боюсь упасть и разбить бошку.

В помещении несколько девушек, они сидят около железных чанов. Трут посуду и разговаривают, время от времени смеются, скатываясь в грубое гы-гы-гы.

‒ Вот вам новенькая, ‒ повар завел меня в помещение и представил, хлопнув по плечу. ‒ Не надо на нее таращиться. Она такая, ‒ он развел руки в стороны, пожал плечами и ушел.

Я стою, не понимая куда идти.

‒ Чего встала? Вон свободный бак с водой.

Прохожу, куда указали, бак действительно свободен. Вода мутная, со следами жира и остатками пищи. Наспех сполоснув свою миску я, скрывая отвращение, вышла из помещения.

‒ Вот, помыла, ‒ протягиваю чистую тарелку повару.

Но тот хохотнул:

‒ Иди работай, тупица! ‒ и отвешивает теперь уже мне болезненный подзатыльник.

Я еле сдержалась, чтобы не заорать и, глотая слезы, направилась обратно.

Под смех работниц подхожу к баку и принимаюсь искать что нужно мыть.

‒ Вон, гора посуды, ‒ указывает одна из девушек. ‒ Пока всю не вымоешь ‒ никуда не пойдешь. ‒ А мы с тобой, ‒ говорит она, обращаясь к коллеге, ‒ пойдем погуляем.

Девушки смеются так, что с корточек падают на спину. Катаются, пока не отойдут от смеха, и заново начинают ржать.

‒ А ты просто в водичке будешь мыть? Ногтями отдирай! ‒ и новый взрыв смеха и оскорблений.

‒ Вон там песок, а там зола, ‒ надменно замечает одна из девушек. ‒ Отмывай все начисто.

Тихо вздыхаю, беру большую глубокую посудину, перемазанную жиром, и иду к своему баку.Мешок с золой стоит рядом, а с песком такого же не видно. Больше никаких приспособлений нет, как и чем мыть — непонятно.

Тайком кидаю взгляд на девушек — те зачерпывют в свои коричневые широкие ладони побольше золы и прямо так, руками, оттирают жир и копоть. Кое-где скребут когтем, если замечают что-то пристывшее, какой-то кусок еды.

Еще совсем недавно я наносила на руки защитный крем перед выходами на улицу, а увлажняющий ‒ вечерами. Но теперь все встало с ног на голову.

А может и наоборот.

Мыть посуду в драконьем королевстве оказалось не так уж и сложно. Спустя час мои руки онемели от холодной воды и уже ничего не чувствовали. Пальцы разбухли и превратились в толстые колбаски, а на костяшках кровоточили ранки.

Я уже ничего не ощуща., машинально выполняю работу и на повторе кручу:

«Если это сон, то поскорее бы он кончился. А если теперь это моя жизнь ‒ то поскорее бы и она…»

‒ Пусть и она поест, сами-то ели, ‒ приказывает повар. ‒ Иди сюда!

Мысленно благодарю повора и послушно иду за ним.

А я ведь и не заметила, как девушки выходили на перекусы. Правда, гулять они так и не пошли, видно, просто меня злили. Еще бы, чего от них ожидать — глаза как у хищников, да и нравы тоже!

Вздрагиваю от резкого звука. Эта тарелка, которую поставили передо мной. Повар положил целую тарелку зеленоватой жидкости. Желеобразная, с противными комочками. Густая, в ней даже ложка стоит.

Смотрю и меня начинает подташнивать. Но обидеть повара ни в коем случае нельзя.

Выдыхаю и ищу нож, ложку или вилку. Нет, вовсе не убить. Мне просто чем-то надо есть.

Наконец, я нахожу то, чем здесь принято есть пищу. Вылитая наша ложка, только с решетчетой крышкой. Че за... звездец!

И как ей есть?

Решаю не заморачиваться. А потому ем прямо из тарелки, выливая жижицу в рот.

Благо, повар даже не смотрит в мою сторону.

Я вернулась к мойке посуды и слушала свистяще-шипящие рассказы своих новых коллег. Они зычно смеялись, в шутку бранились друг с другом, а один раз самая худая из них быстро склонилась лицом к полу, юркнула к одной из девушек и прикусила ее за пятку. Визгу было!

Стемнело, девушки разбрелись и когда уходила последняя, я спросила:

‒ Мне тоже можно?