Однако, Брюнхильда начала совершенно с другого. Она подошла ко мне, посмотрела в глаза и тихо приказала служанкам:

‒ А ну быстро вышли отсюда, грязные девки.

Я облегченно выдохнула, значит, «маменька» не будет пороть, а просто скажет, что наказала. А то я уж думала...

‒ А почему? Мы же все видели, если бы не мы...

‒ Принцесса Рогильда была очень зла, когда узнала, ‒ поспешно добавила другая, ‒ она ругалась. Громко!

Экономка вывела служанок и закрыла дверь на замок, послышался щелчок. В голове вертелись разные мысли: будет ругать, не будет, пожалеет или, может, позволит заняться другой работой, а не таскать помои за этой бабенкой.

Но зачем тогда она вынесла лавку на центр комнаты?

«Наверное, чтобы эти две думали, что меня накажут».

А я как выйду ‒ всем своим видом покажу, что со мной тут дружественно общаются.

Все же, я не такая как они. Нечего меня с собой ровнять!

Влетевшая в комнату экономка совершенно не казалась доброй, ее лицо было похоже на черный камень, глаза метали молнии, прожигающие до мурашек. По спине протек ручеек пота, я не на шутку испугалась.

‒ Ты мне никакая не дочь! Никакая, слышишь, ‒ зашипев говорила она вполголоса. ‒ У нее не было таких уродливых глаз, у меня был нормальный ребенок, а ты ‒ какая-то гадость, дрянь. Уродка, каких не бывает! Я из таких как ты похлебку могу сварить и зажарить в печи, если ты еще хоть раз ко мне сюда попадешь.

Интуитивно я отодвигаюсь назад, но экономка наступает и дышит мне прямо в лицо. Ее зловонное дыхание само по себе могло служить отдельным видом изощренного наказания.

‒ И пороть я тебя буду так, что ты надолго запомнишь этот день! ‒ глаза Брюнхильды налились кровью. ‒ Я тебя рекомендовала, а тобой сама принцесса недовольна! Если еще хоть что-то не понравится Ее Величеству ‒ я тебя заточу в подвал в такое место, куда годами никто не заходит. ‒ Тебе все ясно? ‒ с этими словами она размахнулась и со всей силы ударила меня по лицу.

Экономка вышла из комнаты и я быстро огляделась, хватаяссь за больную щеку.

Картина была понятна и я знала одно: надо бежать, а то то случится непоправимое. Давя ком в горле из застывших слез, я выглянула за порог и увидев спину экономки, тихонько вышла из комнаты. Брюнхильда, тем временем отпирала маленькую дверь по соседству с комнатой и зашла туда, скомандовав:

‒ Идемте, да больно не шумите на весь дворец! А то сама Рогильда придет и до смерти запорет!

Меня словно окатило ледяной водой: намечается моя экзекуция и прямо сейчас экономка набирает зрителей.

‒ А куда это ты пошла, ‒ жесткая рука схватила меня за шиворот и я ощутила сильный пинок под зад.

Брюнхильда ухватила меня за ворот платья и вела до порога комнаты, а когда зашли — толкнула в спину со всей силы. Я приземлилась на колени, едва не ударившись зубами о толстенную деревянную лавку.

‒ Снимай одежду, ‒ приказала Брюнхильда.

В комнату зашли две служанки и женщина невысокого роста. Она тихо спросила:

‒ Остальных звать?

‒ Да! ‒ отрезала экономка.

Я ощутила, как язык присох к небу, в горле начало першить, во лбу застучало.

«Сейчас она меня начнет унижать при куче народа. Да как она посмела?».

Быстрым движением я встала на ноги и глухо проговорила:

«Мои настоящие родители против телесных наказаний. А жених ‒ так и вовсе вас всех убьет».

Лица присутствовавших вытянулись, а злобная морда экономки аж почернела от свирепости.

Да, возможно надо было молчать, но это было невозможным. Я никогда себе такого даже представить не могла...

Хотя...

Представляла, конечно, как раньше наказывали слуг, но про себя как-то и не думала.

«Теперь могут забить до смерти. Хоть бы сознания лишиться как можно скорее» ‒ пронеслись страшные мысли.

Экономка уже шла в мою сторону и, подойдя, молча рванула с меня коричневую тряпку, служившую платьем, сорочкой, костюмом и всем остальным.

‒ Снимай все остальное, ‒ злобно приказывает и служанки заливисто смеются.

Я стою совершенно голая, только на ногах остается жалкое подобие обуви.

‒ А вот она в каком платье во дворец пришла! ‒ у меня аж сердце сжалось и по телу прошла испарина, хоть и жарко мне не было.

Мое любимое оранжевое платье!

Только оно мне сейчас помогло не сойти с ума, не решить, что я поехавшая и всегда жила вот так как сейчас. Оно стало для меня на тот миг тончайшей ниточкой — связью одного с другим, только вот чего с чем я уже сама не могла разобрать.

‒ Небось украла у принцессы! ‒ подлиза Рогната и тут нашла что сказать.

‒ Или у королевы, ‒ добавила Явира, ‒ так значит она воровка?

‒ Выпороть ее еще и за воровство!

Девицы тыкали в меняя пальцами, обсуждали мое тело и одна даже подошла и дотронулась до живота. Я поспешно сняла медальон и зажала его в руке, пряча ото всех.

‒ Иди и ты дотронься, у нее вообще нет чешуек, ‒ просипела на всю комнату одна из так называемых зрительниц.

В комнату вошло человек десять, в основном женщины, но и мужчин было немало. Казалось, в комнатенке скоро не останется воздуха, но к порогу подходили еще и еще и так как мест уже не было, они оставались стоять в проеме.

‒ На лавку, ‒ скомандовала экономка и толкнула меня в спину.

Потеряв равновесие я больно ударилась косточками ног о край лавки и полетела плашмя.

‒ Ты нормально ложись, а не кое-как, пороть тебя буду долго, ‒ с насмешкой приказывает женщина.

В ее интонации слышались нотки торжества, было понятно, что она с удовольствием выполняет такую работу.

Первый удар пришелся на спину, и я вскрикнула от неожиданности и острой боли.

Второй, третий, четвертый…

Происходящее казалось сном, ужасом, чем угодно, но только не действительность. Боль обжигала спину, плечи, а потом экономка начала стегать по нежной коже ягодиц.

Кожа горела огнем, моя попка пылала так, словно меня посадили на пепелище.

Я видела, как присутствующие смотрят на меня. Высматривают мое лицо и обсуждают, когда я мучительно морщусь.

Я старалась кричать как можно тише, а иногда и вовсе кусала губы и изо всех сил пыталась подавить возглас боли в себе.

Но это оказалось невозможным. Экономка хлестала так, что с моей спины потекла тоненькой струйкой кровь.

Мне уже стало небольно. Вернее, я больше не чувствую боли. Только иногда я вздрагиваю, когда плеть разъедает содранный в мясо кусок спины.

Внутри все сжалось в один большой черный ком.

«Лучше сдохнуть в подвале, чем еще раз попасть сюда».

Мой поток мыслей перебили чьи-то слова, сказанные в комнате. Сразу я не обратила на них внимания, а тем временем голоса уже стало два.

‒ …такого ни у кого нет, ‒ донесся обломок фразы.

Видимо, обсуждают мое неправильное тело, но говорящий продолжал:

‒ Ни у кого не течет так много крови, у нее вся спина…

‒ Сейчас и ты пойдешь на лавку, и ты, и ты тоже, ‒ кричала экономка. Всех выпорю, как одного!

В воздухе повисла тишина, удары остановились.

‒ Вставай, ‒ приказывает она, ‒ живо!

Но я не могу. Тело словно раздавлено, оно перестало меня слушаться.

‒ Окатить ее? ‒ слышу радостные голоса служанок и ощущаю ледяной поток воды.

‒ Видите, встала!

‒ Это она претворяется, что ей больно!

‒ Давай, двигайся, ‒ и одна из девок пихнула меня коленом в спину.

«Я отомщу. Отомщу вам всем. Обещаю».

Кое-как встав, я нашла на полу свой разорванный наряд и как есть натянула на себя. Он было беспощадно рваным и уже непригодным к носке. Наспех облачившись в рванье я увидела, что в расщелины ткани виднеется грудь.

«Наплевать» ‒ оставляю как есть и выходя хватаю свое оранжевое платье, лежавшее на полу.

«Я тебя спрячу, ‒ обещаю я платьешку и нежно глажу его по оборкам, ‒ все у нас будет хорошо, вот увидишь!».

Пряча платье внутри мешковатой рабочей одежды, я дошла до покоев принцессы. Рогильды не было и я быстро нашла куда спрятать вещь — под своей соломенной лежанкой.