— Отмену такой записи производит исполнитель, — Седов коснулся отметки на листе. — Исполнитель действует по первичным основаниям. Нет оснований — нет отмены. Всё остальное — разговоры вроде нашего.

Я опустил глаза к нижней отметке: исполнение назначено на воскресенье, шестнадцать часов. Три дня — столько же тикало в красном окне.

— Воскресенье, шестнадцать часов, — я поднял на него глаза. — До этого времени исполнителю нужны первичные основания? Если к четырём у него будут записи, которые покажут ошибку, исполнение отменяется?

— Теоретически — да, — он кивнул, не отводя взгляда, и тут же добавил мягче: — Но собрать их за оставшееся время в одиночку практически невозможно. Именно поэтому я и предлагаю помощь. С моим участием вопрос решается одним звонком.

«Одним звонком. А расплачиваться за него придётся всеми последующими».

Он выдержал паузу, потом закрыл папку и подвинул её ко мне.

— Оставляю вам для размышлений, — он поднялся и расправил полы пиджака. — Изучите на досуге. За подлинность можете не беспокоиться: с оригиналом совпадает построчно.

Из нагрудного кармана он извлёк тонкую кожаную визитницу, выбрал из неё одну-единственную визитку с номером и подсунул её под обложку папки так, что наружу торчал белый уголок. Визитница исчезла обратно в карман — вместе со всеми остальными, которые я так и не увидел.

— К предложению можно вернуться в любой момент, — Седов поправил запонку и кивнул на белый уголок. — Но лучше до срока. Хорошего вечера, Дмитрий. И хорошей работы.

Он ушёл так же неторопливо, как вошёл, и дверь за ним закрылась мягко, без хлопка — такие люди не хлопают дверями, они оставляют после себя тишину и вопросы. Сфотографировал лист крупно — имя, даты, строку про связь записей, отметку об исполнении, — а следом и разворот своего паспорта. Копия ушла в отдельный альбом: по этому листу теперь можно спрашивать у кого-нибудь ещё, кроме человека, который его принёс.

За дверью послышались голоса — подходили первые четверговые постоянники. Закрыл паспорт, сунул его в карман, а папку вместе с визиткой убрал подальше от рабочей зоны, в ящик под барной стойкой, и встретил вошедших уже улыбкой дежурного бармена.

— Здравствуйте! Чего изволите сегодня? — я развернул к ним подставку с меню.

— Как обычно, — первый, в расстёгнутой куртке, кивнул на свой столик в углу и полез за кошельком. — И другу то же, что на прошлой неделе, только покрепче.

Пока я собирал им заказ, одной рукой набил сообщение Косте: «Сохрани весь свадебный архив. И копию для работы». Он отозвался, пока я взбивал пену: «Уже на трёх дисках. Сделаю четвёртый».

Постоянники отошли к своему столику, зал начал наполняться четверговым гулом, а у меня в том ящике лежала папка, в аппарате — снимок, а в кармане, вместе с ключами, — мой действующий пока паспорт. В первую же паузу сяду и сверю его со снимком.

Посмотрим, что ещё там совпадёт с моими данными.

Пауза выдалась через полтора часа, когда по залу прокатилась первая волна заказов и отступила. Вынес в зал поднос чистой посуды. На обратном пути задержался у стойки, оставил пустой поднос и достал из ящика папку, а из кармана паспорт. Сел за крайний столик у самой дальней стены, раскрыл одно рядом с другим и развернул на экране снимок так, чтобы строки читались по букве.

Имя совпадало. Дата рождения совпадала. Дальше строки расходились: место рождения у тёзки значилось другое, адрес — другой, а дата его смерти стояла раньше дня, когда мне выдали этот самый паспорт. Занёс все три расхождения в заметку — по одной короткой пометке на каждое, без лишних слов. Передо мной оказались сведения о другом человеке, привязанные к моему документу чьей-то аккуратной рукой — или чьей-то ошибкой.

«Живой Дмитрий Распутин собирается подать заявление, чтобы отделить себя от покойного Дмитрия Распутина. Редактор такого сюжета первым делом потребовал бы развести двух героев по разным сюжетным линиям. Займусь этим сам: выясню, откуда вообще взялась связка».

Я перевернул обложку папки — из-под неё выглянула белая полоска визитки. Вытащил её на свет и набрал напечатанный номер. Палец завис над кнопкой вызова. Один звонок — и этот человек избавит меня от папки, от отсчёта, от срока в шестнадцать ноль-ноль. А следующим звонком этот же человек закажет любые мои слова — в любом протоколе, про любого человека, в любой удобный ему день. На прежнем телевидении такие условия подавали в кабинетах вместе с дорогим коньяком и разговорами о дружбе. Здесь мне принесли к стойке только покойника.

«Выкупать сегодняшнее спокойствие будущими показаниями — слишком дорогая цена».

Задвинул визитку обратно под обложку и открыл поиск. Приёмная обращений нашлась быстро — общедоступная, с формой подачи и без всяких гербовых выкрутасов. К форме приложил снимок листа, фото разворота собственного паспорта и три пометки с расхождениями. Текст получился короткий и сухой, как техзадание: имя и дата рождения совпадают; место рождения и адрес расходятся; смерть указана раньше выдачи документа; прошу сверить первичные основания сопоставления. Отправил. Подтверждение о регистрации пришло через пару минут — я сохранил его в тот же альбом, рядом со снимками.

Подтверждение удостоверяло одно: мой вопрос принят отдельно от предложения человека в сером. Само по себе оно ничего не отменяло — решение по-прежнему оставалось за исполнителем и его проверкой, а красные цифры продолжали сыпаться где-то за пределами зрения. Но теперь у моего отказа от чужой помощи была дата и был предмет.

Система отозвалась строкой поверх экрана:

+10 опыта. Уровень 7. Опыт: 15/100.

«Впервые наградили за заявку на участие в собственной жизни. Карьера, о которой я не мечтал даже в плохом сне».

Паспорт вернулся в карман. Из зала как раз взметнулась рука.

— Дима, повторить! Того же, и побольше! — крикнули из компании у окна.

— Уже несу! — я поднялся из-за столика, отнёс папку к стойке, спрятал её обратно в ящик и взялся за шейкер.

— Четвёрку им собираешь? — Ольга подошла к мойке с подносом грязных бокалов и кивнула в сторону окна.

— Уже несутся, — я перевернул шейкер над бокалом. — У них там кто-то сегодня повышение отмечает, готовь чистое под тосты.

— Заметила, — она одним движением сгрузила посуду в мойку. — Главное, чтоб повышение не пришлось отмечать твоим залитым горлом в два ночи.

Дальше смену заполнили заказы, тосты, чья-то песня под чужой телефон. Я работал руками, а затылком продолжал сверять строки — и каждый раз, когда доходил до третьей, по спине пробегал холодок. Человек, чьи имя и день рождения совпали с моими, умер раньше, чем мне выдали документ. Кто-то связал мёртвого с живым и поставил этой связке срок.

Зал опустел глубоко за полночь.

— Кассу закрыла, — Ольга сложила ленту и щёлкнула замком ящика. — Медь на тебе, принципиальный.

— Уже тру, — я расправил тряпку на стойке и прошёлся от края до края. — К утру будет как зеркало.

Она подхватила сумку и ушла к вызванному такси, а я — в пустой ночной город. Дома сел за кухонный стол, положил перед собой телефон и по очереди открыл всё, что имел: подтверждение о регистрации, снимки, заметку с тремя пометками. Потом открыл напоминания и поставил на утро: «Позвонить Ковалёву». Звонить майору среди ночи смысла было мало, а к утреннему звонку у меня уже было два вопроса. Я набил их в ту же заметку: где получить документы собственного дела; кто проверит исходную запись. Сохранил. Майор знал меня свидетелем, принимал мои показания и брал у меня улики — с этого следа и начну собирать основания.

Я перевернул аппарат и посмотрел в тёмное окно, где отражались только моя кухня и человек за столом. Визитка с напечатанным номером так и осталась лежать под обложкой папки, в баре, в том самом ящике — запасной выход на чужих условиях, который я решил держать закрытым.

Какой документ первым разведёт меня с тёзкой?