«Ладно, Ветрова. Я умею ждать. Я однажды полгода ждал, пока спонсор утвердит заголовок».

Управляющий выскочил к нам у входа — тот самый мужичок с бегающими глазками и зачёсом, который разваливался от лёгкого ветерка. Но сегодня он улыбался.

— Распутин! Узнал, узнал! — он затряс мою кисть обеими своими. — Тот юбилей до сих пор вспоминаем! Тамара Петровна звонила, спрашивала, выйдете ли вы на её соседку.

— Только в праздники, — подмигнул я.

— Михаил Васильевич предупредил, — он оглянулся на вход и наклонился ко мне. — Людей «Праздника» на этой свадьбе не будет. Слово дал — значит, будет сделано. Бар — наш, ресторанный. Вайфай, правда, только для персонала, гостевого не даём.

«Вайфай для персонала. Запомните это место, дамы и господа».

У поворота в коридор я поймал его за локоть.

— А теперь познакомьте меня с этой свадьбой целиком, — я приподнял папку, с которой приехал. — Кто выбирал зал, кто распоряжается баром и что уже обещано семье невесты? Спрашивать за вечер будут с меня, и я хочу заранее знать, с кем договариваюсь.

Управляющий опасливо глянул на двери малого зала. Я отпустил его локоть и зашагал рядом: на ходу ему явно рассказывалось легче.

— Зал, по правде, выбирала не наша сторона, — зачастил он, ведя нас по коридору. — Семья невесты настояла. Отец Кати — человек учёный, хотел приличное место. Михаил Васильевич уступил: с будущей роднёй мир дороже. И… — он замялся. — Говорят, семье очень помогли со скидкой на зал. Кто-то из знакомых.

«Кто-то из знакомых. Хм. Ладно, разберёмся».

Мы вышли в малый зал, и до меня дошло: экзамен начался без предупреждения.

За столом у окна сидели двое. Девушка лет двадцати пяти — Катя, кто же ещё, — и мужчина лет шестидесяти в твидовом пиджаке. Твид. В банкетном зале. Он сидел так прямо, будто его спиной проверяли уровень пола, и смотрел на меня поверх очков так, как глядят на соискателя, принёсшего диплом, купленный у метро.

— Вот ведущий, — управляющий обозначил меня широким жестом и ретировался с грацией лифтёра в доме, где начался пожар.

— Прошу, — мужчина указал на стул напротив. — Дмитрий, верно?

Я сел. Ольга осталась стоять у стены, скрестив руки, — свидетель защиты, экспонат «мы с ним просто коллеги».

— Я отец Кати, — он отставил чашку с остывшим чаем и сложил руки на столе замком. — И я буду говорить прямо. Я навёл справки, кого нам навязывает… Михаил Васильевич. И я вижу перед собой бандитского тамаду.

Катя заёрзала:

— Папа…

— Нет-нет, Катя, мы договаривались. Это моя дочь, и за её свадьбу мне отвечать перед гостями. — Он снова навёл на меня очки. — Итак, молодой человек. Кем вы аттестованы?

Объект: отец невесты.

Отношение к носителю: недоверие.

Слабое место: дочь.

Рекомендация: не врите. Он почувствует.

«Спасибо, булочка. Включи я привычный режим — начни сам задавать вопросы — и через минуту я бы уже вытягивал из него признания, как дед на скамейке. Только сегодня экзаменуют меня, и вопросы задаёт он. Значит, входим в роль аспиранта».

— Никем, — я выпрямился на стуле, как аспирант перед комиссией. — Диплома тамады у меня нет. Такого диплома вообще не существует, вы это знаете лучше меня.

Он чуть приподнял бровь. Очко в мою пользу, но не более.

— Сколько свадеб вы провели?

— Ни одной.

Катя охнула. Отец откинулся на спинку стула, как будто я сам только что подписал себе отвод. И в этот момент стало ясно: единственный проход — честность, доведённая до наглости. Такая, что звучит увереннее любого вранья.

— Ни одной свадьбы, — повторил я. — Зато я вёл вечер на сто человек, где половина зала пришла убить друг друга, а ушла обнявшись. Я каждый вечер читаю людей через стойку — и вижу их раньше, чем они успевают открыть рот. Свадьба — это не сценарий, это восемьдесят человек с обидами, счетами и аллергиями в одном зале. Ведущий, который умеет читать зал, нужен больше, чем ведущий, у которого диплом.

— Красиво, — отец невесты не моргнул. — Но у вас и репутация красивая. Почему в одних местах вы «Дима», а в других — «Распутин»?

«О, он копал. Глядите-ка, доцент с кандидатской на бандита».

— Потому что «Дима» — для своих, а «Распутин» — для протоколов и меню, — пожал я плечами. — Фамилия по паспорту. С ней, знаете, трудно казаться скромным. — Я развёл руками. — Как у вас, полагаю, «профессор»: звучит грозно, но в любви, говорят, не помогает.

Катя фыркнула и тут же зажала рот. Отец покосился на неё, потом на меня.

— Хорошо, — он снял очки, протёр их и водрузил обратно. Жест человека, переходящего к главному. — Последний вопрос, Дмитрий. Что вы знаете о моём будущем зяте?

И вот тут у меня в рукаве лежал козырь, выданный самой жизнью пару недель назад, на Лесной, когда Тимур плакался в виски у моей стойки.

— Знаю то, что он вам сам вряд ли расскажет, — я подался вперёд, чтобы слышали только они двое. — Однажды вечером ваш будущий зять полночи рассказывал мне о вашей дочери. Он твердил, что любит Катю. Что дед хочет оставить его здесь, при деле, а он всё равно собрался с ней в Питер — начать с нуля. — Я обернулся к Кате. — По сути, он готов отказаться от наследства ради вашей дочери. А мужчина, который на такое готов, любит её больше, чем своё будущее. Это всё, что я знаю о вашем зяте. И, по-моему, это всё, что нужно знать.

Катя всхлипнула, закрыла лицо руками, а потом рассмеялась сквозь слёзы. Отец разглядывал меня так долго, что Катя затаила дыхание. Потом снова снял очки, сложил дужки и положил их на стол, как кладут проверенную работу.

— Вы говорили как есть, — он снова откинулся на спинку стула, но теперь так, будто экзамен окончен. — Я всю жизнь принимаю зачёты. Прямой ответ «не знаю» у меня ценится выше вызубренного. — Он встал и протянул мне руку. — Я хотел произнести тост от себя. Но у вас, Дмитрий, получится лучше. Скажите его от семьи.

— С удовольствием, — мы скрепили это рукопожатием. — И ещё. Если после репетиции решите, что я не тяну, — увольте меня на месте. Без обид. Клянусь стойкой.

Он впервые улыбнулся:

— Хорошая кандидатская, Распутин. Защита принята.

Ведущий принят семьёй невесты.

+10 опыта. Опыт: 25/100.

«Двадцать пять. Семья невесты приняла ведущего раньше, чем Михалыч подписал смету. Кто решил, что за свадьбу платит жених?»

На выходе, у служебного коридора, я остановился сам. Этот зал годами жил на эксклюзиве «Праздника» — ещё на юбилее Тамары Петровны агентство числило его за собой, а такие постояльцы оставляют после себя не только визитки. Где был эксклюзив, там ищи склад.

— Оля, давай-ка заглянем к ним в тыл, — я свернул к служебной двери. — Хочу знать, чем этот ресторан собирался поить нашу свадьбу.

Ольга хмыкнула, но пошла следом и на ходу уже вытаскивала из кармана телефон.

Дверь склада была приоткрыта. Вдоль стены штабелем громоздились коробки с этикетками «Праздника» — старые поставки по эксклюзиву, доживавшие свой срок в чужом тылу. У ближней коробки крышка была отогнута. Я присел, заглянул внутрь и провёл ногтем по краю этикетки. Она уже была наклеена криво, со сдвигом вбок. Знакомый почерк.

«„Праздник“ и тут отметился, бл… Во вторник такие же кривые этикетки чуть не закрыли „Парус“. И это добро собирались лить гостям Михалыча. В лучшем случае — головная боль. В худшем — вторая Карина».

— Гости будут пить только чистое, — я поднялся с корточек и уже листал контакты.

Армен ответил со второго гудка. Я отошёл от склада к окну в конце коридора, чтобы управляющий не ловил каждое слово.

— Армен, твои люди в субботу гуляют у Волковых, — я прислонился плечом к холодному подоконнику. — Молодым нужен подарок. Алкоголь на стол — от гостя. А то тут на складе такое стоит, что я бы и врагу не налил.

В трубке помолчали. Я успел оглянуться на приоткрытую дверь склада: Ольга уже щёлкала коробки на телефон.