— Она сказала, что у меня есть свой стиль, — ответил он, и тут оживилась система.

Клиент: Тимур.

Триггер: давление старшего.

Карточка клиента заполнена.

Побочное задание не активно.

Карточка клиента⁈ Заданий нет… а Система штука прикольная!

Понимая, что здесь мне делать нечего, я кивнул и отошёл к другому краю стойки, где появилась официантка с блокнотом. Но в этот момент мой взгляд зацепился за дальний диван.

Там сидела девушка в явно дорогом платье. Она держала бокал с напитком…

«Хм, я за тот диван заказов не отдавал…»

И вдруг её рука разжалась, бокал упал на ковёр, жидкость выплеснулась. Девушка вцепилась в подлокотник дивана.

Окно Системы выдало красный текст:

Критический объект: Карина.

Отравление суррогатом.

Угроза: слепота, летальный исход.

Я рванулся из-за стойки, но на полпути меня перехватила Марина. Она схватила меня за локоть.

— Ты куда? — шикнула она.

— Туда! — я махнул в сторону Карины. — Ей плохо!

— Это не твоё дело, — отрезала она. — Она просто пьяная!

— Она траванулась, — процедил я и выдернул руку. — Чё вы тут все, слепые, что ли?

Но нет, Марина явно не была слепой. Она видела, куда я несусь, и понимала кое-что важное:

— Это дочь Армена. Если ты её коснёшься, её отец тебе…

— Армена? — я покрутил башкой и зацепился взглядом за столик, где сидел кавказский мужчина с золотыми часами. — Того?

— Да. И охрана Армена заберёт её через десять минут! Не лезь!

Я посмотрел на Марину. Система услужливо «подколола» меня:

Не вмешиваться — выживание 10%.

Вмешаться — выживание обоих 5%.

«Ага, то есть если она помрёт, мне оторвут голову, потому что напиток из моего бара. А если попытаюсь спасти… Ой, что за ночка!»

— Марин, если она сейчас потеряет сознание, охрана Армена будет искать виноватого. А тут, — я нахмурился, — палёнка! И яйца оторвут не только мне, понимаешь?

— Палёнка?

— Да, — я сделал шаг в сторону. — Мне нужна вода, чистая водка…

— Ты тут бармен!

— Окей! Тогда вызывай скорую! Сейчас же! И бар на стоп ставь, пока не приедут!

Марина заметно напряглась, но она была умной и понимала риски. Что не могло не радовать.

— Что ты собрался делать? — спросила она.

— Спасать, — ответил я. — Щас.

Я вернулся к стойке, сорвал акцизку с бутылки водки, снял пробу и «Точной мерой» отмерил дозу. Зачем? А затем, что бармены старой школы знают: при отравлении суррогатом, пока едет скорая, спасает чистый спирт. Печень берётся за него в первую очередь, и суррогат не успевает превращаться в яд.

Я подошёл к дивану и сел рядом с Кариной.

— Эй, — я взял её за плечо. — Меня зовут Дима. Ты меня слышишь?

Она повернула ко мне лицо, и я увидел, что зрачки расширены, а губы синеют.

— Мне… плохо… — выдавила она.

— Знаю… ты отравилась. Сейчас мы это исправим. Пей, — я поднёс к её губам рокс с водкой. — Сделай маленький глоток.

Она скривилась, но послушно глотнула.

— А теперь смотри на меня, — я взял её за руку. — Как тебя зовут?

— Карина, — она закашлялась.

— Карина — хорошее имя. А любимая песня у тебя какая?

— К-какая?..

— Песня. Какая песня? Пой, — я смотрел ей в глаза. — Пой со мной, чтобы не уснуть.

И пока Марина вызывала и дожидалась скорую, я пел с Кариной какую-то абсурдную попсовую песню, не давая ей уснуть. Вскоре к дивану подошла охрана Армена. Спохватились они поздно, но, судя по сжатым кулакам, были готовы отправить меня в нокаут за то, что я трогаю дочь босса. Но Карина уже отвечала на мои вопросы, трясла головой и смотрела на меня, что немного сгладило углы.

Один из охранников вернулся к боссу. Тот вскоре встал из-за стола и медленно подошёл. Посмотрел на то, как я держу его дочь за руку, и спросил по-русски с акцентом:

— Что с ней?

— Отравление, — ответил я. — Суррогатом.

В этот момент двери зала распахнулись, и ввалились врачи скорой. Они быстро уложили Карину на носилки и забрали её. Мы с Мариной проводили их до порога. После я подобрал с ковра бокал и вернулся за барку.

Не сказать, что случившееся как-то напрягло отдыхающих, но вот Марина не могла найти себе места. Даже Михалыч долго смотрел в нашу сторону. Через четверть часа к барке подошёл Армен:

— Что она пила? — спросил он.

Я молча достал бокал, из которого пила Карина.

— Это не я наливал, — ответил я. — С её места у меня никто ничего не заказывал. А кто на самом деле дал ей напиток и откуда наливали — не скажу, не знаю. Думаю, вам стоит поднять камеры.

Армен кивнул. А я мысленно расцеловал его за то, что он оставил меня в живых.

Когда он молча ушёл, система вновь ожила:

Внимание!

Уровень внимания антагониста (Эдик) повышен до 80%.

«Антагонист, значит…»

Вечер продолжился в том же русле, но, как показала практика, система не просто так подкинула уведомление. Тимур сидел у стойки и мрачно смотрел в стакан. VIP-стол скучал. И Эдик, чтобы разогреть толпу, решил устроить конкурс: кто громче крикнет «Горько!».

Зачем? Да хрен его знает. Были тут парочки, которые целовались, но желающих было немного. Так что публика среагировала вяло. Пара пьяных выкриков — и всё. Зал зевал.

Михалыч тем временем мрачнел. Ему не нравилось, что внук сидит тут, как на поминках. Он достал телефон и что-то там пытался решить: жестикулировал, кричал, но что именно, я не слышал. Потом встал из-за стола и сел за барку. И внимание всех присутствующих тут же оказалось приковано к его спине. Его здесь уважали и боялись… а мне такое внимание было не нужно.

— Водку! — рявкнул он.

Я поставил перед ним коктейль на его же коньяке с горькими травами.

— Водка — для горя, — сказал я ровно, не отводя глаз. — А вам сейчас нужна голова, Михалыч.

Михалыч медленно поднял взгляд.

— Сопляк мне указывает? — его голос был тихим, но от этого ещё более опасным.

Эдик на сцене поймал момент. Внимание зала ушло к стойке, что ему очень не понравилось. Он отложил микрофон и как бы невзначай подошёл к нам. Сел неподалёку и прислушался.

Михалыч в это время поставил стакан на стойку.

— Так ты глухой? — он ткнул толстым пальцем в столешницу. — Указывать мне будешь? Может, тебе пальцы отрезать⁈

Внимание!

Активировано побочное задание: помирить родственников!

Шанс провала: 85%.

«Ага… примерно как и шанс остаться без пальцев…»

Я посмотрел на Эдика, а тот явно всё слышал и улыбался так… сволочь он, короче! Самая настоящая!

— Указывать я вам не собираюсь, — я чуть понизил голос. — Я же вижу, что у вас с внуком произошло. Вы уж поймите, я умею слышать и слушать. Профессия у меня такая.

— Суёшь свой нос в чужой вопрос, — парировал он.

— Издержки профессии.

Он заметно нахмурился, но всё же не достал «нож». Наоборот, махнул внуку, чтобы тот подсел поближе. И когда Тимур, хоть и шатаясь, присоединился к разговору, Михалыч задал самый важный для него вопрос:

— Ну и что мне с ним делать? У него такая невеста от Арика будет… рынок свой…

— А здесь у него настоящая любовь, — пожал я плечами. — Как будто у вас такого не было?

Он нахмурился ещё сильнее, и я, понимая, что бить нужно иначе, кивнул на его наколку:

— Галю же вы любили? Вот и должны понимать, как Тимур тянется к своей девушке.

Михалыч смотрел на меня не моргая, потом перевёл взгляд на свои пальцы, на наколку «ГАЛЯ».

Я поднял бокал, который всё ещё протирал.

— Ваш внук очень похож на вас, — сказал я, просчитав, куда давить дальше. — Он ваш характер унаследовал. Увидел свою — и плевать ему на всех. За свою любовь готов стоять горой, как и вы в своё время. Так что… благословить надо!

Михалыч молчал секунду. Эдик замер, ожидая вердикта. А потом Михалыч захохотал. Он смеялся до слёз, хлопал ладонью по стойке так, что звенели бокалы.