— Останетесь? — спрашивает Брейди.

— Еще немного, — отвечает Коул.

— В сауне нельзя сидеть дольше пятнадцати минут.

— Все с ними нормально, милый, — говорит Меган, бросая на меня сочувствующий взгляд и утаскивая его внутрь.

— Я просто хотел помочь, — бурчит он, и дверь закрывается.

Я поворачиваюсь к Коулу.

— И что ты задумал?

— Радикальные меры.

Я усмехаюсь.

— Я не паникую.

Он опускает палец в воду и, не сводя с меня глаз, начинает водить им по кругу. По спирали. С насмешливой полуулыбкой.

Я ловлю его руку.

— Тебе кажется.

— А тебе кажется только Меган и Брейди.

Я фыркаю.

— Ты все еще любишь его? — спрашивает он тихо. Без издевки.

Я встречаю его взгляд. Хотела бы ответить «да». Хотела бы, чтобы это было правдой. Тогда бы я не влюблялась в Коула.

— Нет.

— Тогда что? — Он изучает мое лицо. — Почему ты так смотришь на них?

Я глотаю воздух. Не могу сказать правду — что хочу, чтобы он держал меня, как Брейди держал Меган. Что хочу, чтобы он шепнул мне что-то на ухо с улыбкой. Что хочу, чтобы он поцеловал меня снова, как под омелой.

Хочу, чтобы на этот раз это было по-настоящему.

— Мне не нужен Брейди, — говорю я. — Просто… я завидую тому, что у них есть. И да, меня до сих пор немного задевает, как они сошлись. Но не потому, что я чувствую к нему что-то.

Коул молчит пару секунд, глядя на меня. И я думаю: а есть ли хоть крошечная часть его, которая хочет того же? Хоть малейший осколок в его сердце, которому оказалось мало одного идеального поцелуя под омелой?

Я не выдерживаю и поднимаюсь.

— Тут холодно.

Коул тоже встает, и мы выходим из джакузи. Я бросаю на него взгляд — в глазах задумчивость. Не хочу, чтобы он думал, будто я обижена на Меган и Брейди. Или вообще на что-то.

Куда делся мой план просто веселиться в эти выходные? Кажется, я снова теряю его из-за всех этих чувств, и Коул это чувствует.

Хватит копаться в себе. Коул сделал всё, чтобы нам было легко и весело, теперь моя очередь.

Я заворачиваю полотенце вокруг талии, загибая верх, чтобы держалось крепче, и выхватываю полотенце Коула прежде, чем он успевает.

Его рука замирает в воздухе, и он смотрит на меня так, будто я случайно схватила его полотенце.

Может, и правда случайно, потому что теперь я стою и наблюдаю, как горячие капли с его тела скользят по шее, груди и животу, как пар поднимается от его кожи.

Ну что ж. Взялась — так взялась.

Я накидываю полотенце себе на плечи и улыбаюсь.

— Вот видишь, рыцарство не умерло.

На лице Коула появляется тень улыбки, губы чуть поднимаются с одного края.

— Да ну? — Он делает несколько медленных шагов ко мне.

В его глазах появляется азарт и мое сердце бьется сильнее, по-новому. Так, что хочется бежать. Чтобы он гнался.

Я разворачиваюсь на пятках и срываюсь с места. Кусочки соли с досок липнут к босым ступням, когда я бегу к лестнице. Даже не думаю возвращаться в дом. Вместо этого оставляю в снегу следы босых ног, судорожно держась одной рукой за полотенце на плечах, другой за полотенце на талии. Шаги Коула звучат сзади, всё ближе, а ледяной воздух жалит бедра — значит, полотенце сползло. Оно развевается позади меня, как флаг, пока я тщетно пытаюсь схватить край и прикрыться.

Рука Коула ловит полотенце и я резко останавливаюсь. Если бы я могла думать, отпустила бы его. Но я смеюсь, как безумная, дыхание сбивается, холод пронизывает до костей, и всё тело гудит от энергии.

В следующее мгновение он разворачивает меня и прижимает к себе. Мы оба смеемся, и наши сердца стучат так громко, будто два бешеных зверя по разные стороны решетки. Я ловлю ртом воздух — ледяные кристаллы вместо кислорода.

— А как же рыцарство? — выдыхаю я.

— Живее всех живых, — отвечает он, так же запыхавшись. — Я же тебя грею.

И правда греет. Каждая часть меня, не касающаяся его, ноет от холода, а внутри все пульсирует от желания быть ближе. Его дыхание превращается в облачко пара, и мои замерзшие губы тянет к этому теплу, к его губам. Еще одно прикосновение и я сдамся. Но я не хочу снова фальши. Еще одного «показного» поцелуя я не переживу.

— Ладно, — говорю. — Забирай полотенце.

Он приподнимает брови.

— Правда?

Я киваю.

— Это вот это? — давление ткани на спине исчезает, и я остаюсь под ветром, открытая и дрожащая.

— А если я захочу и то? — он кивает на полотенце у меня на плечах.

И снова этот взгляд. Охота.

На этот раз я бегу не ради игры. А потому, что иначе не справлюсь с растущим желанием.

Я делаю два шага и чувствую, как его рука обвивает мою талию. Скольжу по снегу, пытаясь вырваться, и мы падаем.

Тысячи крошечных ледяных иголок впиваются в кожу ног. Я оказываюсь на спине, зажмурившись, а когда открываю глаза — надо мной лицо Коула.

— Ты цела?

Я лежу наполовину голая на жестком ледяном полотенце, но ответ — да. Громкое, отчаянное «да», эхом раздающееся по всем Каскадам.

— Переживу. А вот ты — не уверена.

Он улыбается, но не двигается.

Я не выполняю угрозу. Просто смотрю. Затаив дыхание. Он навис надо мной, и теперь очередь за ним.

Его взгляд скользит по моему лицу, и легкость сменяется чем-то другим — серьезным, горячим. Как снег, тающий под телом.

— Знаешь что? — тихо спрашивает он.

Я качаю головой. Моя мысль одна — как сильно я его хочу.

Он убирает прядь за ухо.

— Ты сводишь меня с ума, — говорит и наклоняется ближе, почти касаясь губами.

От них идет тепло, как от костра на льдине. Я кладу ладонь ему на затылок и тяну к себе.

Он отвечает без колебаний. Его губы горячие, жадные, настоящие. Он хочет меня. Я это чувствую. Нет свидетелей, нет договоренностей — только желание, взаимное и полное.

От удовольствия я вздрагиваю.

Он углубляет поцелуй, обнимает за плечи и переворачивает нас набок. Его губы не отрываются от моих, но второе полотенце уже укрывает мое тело, прежде чем он снова опускает меня на снег.

Он сам без защиты, и я разрываюсь между тем, чтобы остановить нас и сказать, что нужно идти внутрь, и страхом, что если остановлю — всё закончится.

А я не хочу конца. Хочу, чтобы это длилось бесконечно.

Я пытаюсь коснуться его щеки, но он перехватывает мою руку, переплетает пальцы со своими и прижимает к земле. Мороз жалит, где только может, но его рот — огонь, и я уже не знаю, что опаснее: холод или жар.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы наши дыхания смешались.

— Нам стоит остановиться, — шепчет он.

Но тут же снова целует меня, и я делаю всё, чтобы он понял: остановка невозможна.

Короткая пауза будто напоминает телу, что оно замерзло, и меня пробивает дрожь от головы до пят.

Коул наконец отстраняется. Я еще несколько секунд держу глаза закрытыми. Когда открываю — он улыбается.

— Пойдем, — говорит. — Пока ты не превратилась в сосульку.

Он встает, помогает мне, ловит полотенце, которое почти падает, и берет меня за руку, ведя обратно к джакузи.

Мы проходим каких-то двадцать шагов, но без его тепла и с ледяным ветром на коже путь кажется вечностью.

— Щипать будет, — предупреждает он, помогая мне спуститься в воду и сам морщится от боли.

Я почти не чувствую. Все, что я ощущаю, — это снег, его губы и огонь под кожей.

Похоже, я наконец полюбила холод.

Коул

Кружка в руке, я замираю у задней двери, глядя через стекло.

Риз сидит, свернувшись под одеялом, на диване на террасе. Держит чашку какао обеими руками, спрятанными в рукавах моего серого свитера. Край кружки касается её губ — будто она вдыхает пар, глядя на небо, а перед ней в камине потрескивает огонь.

Забавно, какие разные чувства вызывает один и тот же свитер — на ней и на Бри. Всего лишь свитер. Но мой. И мозг упорно трактует то, что Риз в нем, как знак собственности. Моя.