Коул бросает на меня взгляд, но я только отбиваю ритм пальцами по панели.

— Хочешь, чтобы они навещали тебя чаще? — спрашивает он.

— Конечно. Но я понимаю, почему всё так. Они полжизни нас воспитывали, теперь заслужили свободу. Пусть делают, что хотят. К тому же мои племянники — самые очаровательные создания на свете, и растут, как на дрожжах.

— А они знают, что ты так чувствуешь?

Я поворачиваюсь к нему.

— В смысле, прямо им говорила? Нет.

— Может, стоит.

Я щурюсь.

— Хочешь сказать, пристыдить родителей, чтобы они приезжали чаще?

— Это один вариант.

— А другой?

— Просто дать им понять, чего ты хочешь.

Я не отвечаю. Он не понимает: у родителей полно времени, и если бы они хотели, уже приехали бы. Я не собираюсь выпрашивать жалостливые визиты.

— А ты чем занимаешься? — спрашиваю я.

— Подрядчик. Строю, ремонтирую, иногда перепродаю дома. Всякое такое.

— И выписываешь журнал Martha Stewart Living.

— Она лучшая из лучших, — говорит он с серьёзным видом, будто это общеизвестный факт.

Я улыбаюсь. Такой подпиской может похвастаться только мужчина, абсолютно уверенный в своей мужественности.

— Здесь сворачивай.

Пейзаж становится тем, что я люблю больше всего: ослепительно белый снег, густая зелень, насыщенные коричневые тона. Каждый Рождественский сезон одно и то же и каждый раз по-новому. Снег ложится на холмы и ветви иначе, словно знакомому человеку сделали новую стрижку. В этом году его много, но дороги мокрые: теплее, чем обычно, и с крыш непрерывно капает, вытачивая ямки в сугробах внизу.

Мы поворачиваем ещё раз, на ухабистую, нечищеную дорогу. И вот он — большой бревенчатый дом с крытой террасой по периметру, окружённый соснами, тяжело гнущимися под мокрым снегом. С крыши-треугольника свисают гирлянды, на окнах висят венки с красными бантами, рамки окон и гараж выкрашены в тот же тёмно-зелёный цвет, что и крыша. Дом будто создан для этого времени года. Перед ним стоят три машины — одна принадлежит Брейди. Значит, мы последние.

Все уже здесь. Все ждут, чтобы увидеть, кого я привезла. Мужчину, которого они считают моим парнем.

Я резко вытягиваю руку перед Коулом.

— Стой.

Он нажимает на тормоз и смотрит на меня.

— Что такое?

Сердце колотится как бешеное.

— Это безумие. Нам надо развернуться и поехать домой.

Риз

Коул перехватывает мою руку и опускает её себе на колени.

— Риз, — говорит он, дожидаясь, пока я посмотрю на него. Его голубые глаза встречаются с моими — без привычной насмешки, без искорок. — Всё будет хорошо.

— Легко тебе говорить. Ты их не знаешь, и через пару часов больше не увидишь. А это мои друзья, Коул. Я им лгу.

Он ставит машину на «паркинг» и поворачивается ко мне, всё ещё держа мою руку.

— Ты привезла меня не для того, чтобы врать друзьям. А для себя. Чтобы тебе было весело, а не приходилось делать вид, что всё в порядке. Так ведь?

Я киваю.

— Вот и сосредоточься на этом. Ты говорила, что рассказала Ханне, будто у нас всё новое. Это же правда. Так что просто будем получать удовольствие, ладно? В худшем случае я «получу рабочий вызов», и мы смоемся.

Я глубоко вдыхаю. Я не слишком хорошо знаю Коула, но одно знаю точно — рядом с ним приятно. А мне сейчас нужно именно это — огромная порция «приятно», чтобы выжить ближайшие часы.

Я выдыхаю и позволяю себе улыбнуться.

— Ты прав. Давай просто повеселимся.

Он сжимает мою руку и отпускает.

— Если замечу, что ты снова начинаешь паниковать, придётся принимать радикальные меры.

— Какие ещё радикальные меры? — настораживаюсь я.

Он поднимает бровь и включает передачу.

— Коул, — повторяю я. — Какие меры?

— Просто наслаждайся вечером со мной и не узнаешь.

О господи.

Он паркуется прямо рядом с машиной Брейди. Так странно видеть её здесь и знать, что в ней они приехали вместе.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к багажнику за пакетом, но Коул уже там — перекидывает ручку через плечо.

— Готова к хорошему вечеру, Риз Писес? — спрашивает он, захлопывая багажник.

Меня всю прошивает смесью нервозности и предвкушения.

— Вперёд.

Мы поднимаемся по ступенькам, и моё волнение растёт. Я не видела Брейди с тех пор, как он со мной расстался. И как же хорошо, что я не одна.

Я почти не знаю Коула, но уверена — он не даст мне опозориться. Он умеет получать удовольствие от момента, и я хочу попробовать то же самое. Хочу просто отпустить всё и прожить этот вечер.

Я останавливаюсь на крыльце и поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, что поехал.

— Не за что. — Он тянется к моим волосам и мягко заправляет прядь за ухо.

Я замираю, ловя дыхание.

— У нас зрители, — тихо говорит он, глядя в глаза так, будто мы на съёмках романтической комедии.

Я не удерживаюсь и скольжу взглядом к окну: за шторой виднеется блондинистая голова Ханны.

Коул усмехается.

— Можешь перестать выглядеть как олень в свете фар и хотя бы сделать вид, что тебе со мной приятно?

Я смеюсь и обвиваю его шею руками.

— Так лучше?

— Намного. — Его взгляд цепляется за мой, тёплые и уверенные руки ложатся мне на талию. — Может, дадим им повод запомнить этот момент?

Я не знаю, кто именно за нами наблюдает, но одной мысли, что это может быть Брейди, хватает, чтобы я кивнула.

Глаза Коула медленно скользят по моему лицу, потом опускаются к губам.

Пульс бьётся в висках, в запястьях, в груди. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Но в то же время боюсь. Я не целовала никого после Брейди. А вдруг я ужасно целуюсь? Может, именно поэтому он меня бросил.

Коул крепче сжимает мою талию, приближаясь.

Между нашими губами всего несколько сантиметров, и я думаю, не стоит ли сократить это расстояние. Я же обещала играть свою роль не хуже, чем он, верно?

Интересно, как это — целовать Коула? Мы знакомы меньше суток. И впервые делаем это под наблюдением.

С его «правилом двух свиданий» он, возможно, вообще не целовал никого дольше, чем знает меня. Хотя, наверное, с таким опытом он просто мастер. Или, наоборот, настолько привык, что стал небрежен.

Я хочу потянуться к нему, но не двигаюсь, вдыхая его запах и ожидая, когда его губы накроют мои.

Он внезапно сжимает мне бока, и я вздрагиваю, отскакиваю и хлопаю его по груди — смех выходит наполовину возмущённым, наполовину растерянным.

Он отвечает широкой ухмылкой, в глазах вспыхивает явный вызов: и что ты с этим сделаешь?

Он целует меня в щёку и, задержавшись у самого уха, шепчет:

— Что, думала, я сразу выложу лучшее? — Затем берёт меня за руку и открывает дверь.

Я сжимаю его ладонь изо всех сил, отыгрываясь, но сердце всё ещё мечется, как пойманная птица.

Он, похоже, даже не замечает моей пассивно-агрессивной мести — в холле уже появляются мои друзья.

— Вы приехали! — кричит Ханна, бросаясь ко мне в объятия. На пальце сверкает кольцо, а волосы пахнут шампунем. Она шепчет на ухо, слишком громко: — Боже, да он же огонь!

Я бросаю взгляд на Коула, и он подмигивает — как раз в тот момент, когда муж Ханны, Тайлер, замечает:

— Я всё слышал.

— Мы все слышали, — смеётся Тесс, подходя обняться. — Но она права, — добавляет уже тише. У неё короткие каштановые волосы заплетены в две косы — вид у Тесс такой, будто она намерена устроить активный уикенд.

Я представляю Коула Ханне и Тайлеру — блондинистому дуэту, потом Тесс и её парню Дилану. Меган и Брейди стоят чуть поодаль.

— А вы, значит, Меган и Броди, — улыбается Коул, и одной этой улыбкой мог бы заставить Саймона Коуэлла нажать золотую кнопку.

— Брейди, — поправляет он, пожимая руку и оценивая Коула взглядом. У Брейди тёмно-каштановые волосы, чуть вьющиеся, сильная линия подбородка, приветливая «соседская» улыбка — мой тип.