Риз

Если у женщины под тридцать, недавно ставшей свободной, и есть что-то необходимое, так это своя песня.

Я поворачиваю на свою улицу под «My House» Флоу Райды — хит две тысячи пятнадцатого года гремит из колонок моей десятилетней Хонды. Это мой личный гимн для торжественного входа — только в моем случае он звучит, когда я сворачиваю на подъездную дорожку.

Мою подъездную дорожку.

С тех пор как пять дней назад я получила ключи, этот кусок бетона с трещинками и выбоинами принадлежит только мне.

И не только он.

Перед глазами появляется мой дом: серая обшивка, переднее крыльцо, на двери — венок из ели, аромат которого будто доносится за четыре дома. Возможно, Flo Rida писал свой гимн о чем-то поэффектнее, чем одноэтажный дом с тремя спальнями, но вряд ли он любит свой особняк сильнее, чем я — этот домик.

Я счастливо вздыхаю и подпеваю припеву, въезжая во двор.

Забегаю внутрь, декабрьский ветер пробирает сквозь тонкую ткань формы. Первым делом — снять ее и натянуть шерстяные носки, легинсы и огромный свитер. Прошла всего неделя с тех пор, как я подписала документы, а благодаря распродажам в Hobby Lobby дом уже весь в рождественском убранстве: гирлянды под верхними шкафами, еловые ветки на столешницах, в гостиной — елка метра полтора, украшенная и сияющая.

Но мое любимое место — небольшой эркер с видом на двор.

Кровать я не заправила, зато на подоконнике идеально разложены подушки и пледы. Можно укутаться в толстый вязаный плед, налить какао и смотреть, как красный декабрьский закат превращается в синеву сумерек, а у соседей один за другим загораются гирлянды.

Почтовый фургон останавливается у дома, я накидываю розовое пальто и выхожу в тапочках. Понимаю, что вся корреспонденция наверняка всё ещё адресована прошлым хозяевам, но мне все равно. Само ощущение — идти за почтой. К своему почтовому ящику.

Когда-нибудь там будут письма, кредиты и реклама уже на мое имя — и это почему-то чертовски приятно.

Опускаю крышку ящика и достаю четыре конверта: купон Home Depot, журнал Architect, Martha Stewart Living и один плотный конверт — по весу будто с картой внутри. Возможно, рекламная уловка, но выглядит он слишком скромно для фальшивки.

— Самое время оформить пересылку, Коул Бредли, — бормочу, кладя всё на растущую стопку его писем рядом с моей любимой рождественской свечой с ароматом кедра и ванили.

Пишу риелтору, прошу связаться с агентом Бредли насчет почты, и начинаю готовить ужин — вчерашний лосось. В спешке проливаю маринад на столешницу, беру тряпку и замечаю маленькую лужицу под трубой.

Подставляю пустую баночку из-под творога, чтобы капало туда, и мысленно добавляю в список дел «вызвать сантехника». Наверное, стоило меньше тратить на новогодний декор и отложить немного на ремонт. Я привыкла, что всегда можно позвонить арендодателю, но теперь всё иначе. Теперь всё это — моя забота.

Пока лосось разогревается в аэрогриле, телефон вибрирует: сообщение в нашем групповом чате «Рождественские выходные в домике».

Каждый год мы с тремя подругами по общежитию снимаем домик в Сноквалми на пару дней. Видимся нечасто, но вот уже шесть лет держим эту традицию. Именно она помогает пережить серые, дождливые месяцы в ожидании короткого, но волшебного лета в Сиэтле.

Но сейчас при виде сообщения у меня внутри неприятно кольнуло. Я нервничаю перед этой поездкой. Ведь я не видела Меган с тех пор, как она начала встречаться с Брейди.

Тем самым Брейди. Моим бывшим.

Ладно, «бывшим» — громко сказано. Но как еще назвать парня, с которым встречалась два месяца, пусть даже официально мы не были парой?

Как бы там ни было, впервые я не жду наших традиционных выходных с тем же восторгом. Чувствую, что между мной и Меган всё будет... странно.

Не по её вине, конечно. Скорее по моей. Это я попросила её вернуть Брейди его вещи, чтобы не видеться с ним. Похоже, именно тогда всё и началось.

Она ужасно переживала, когда призналась, что он продолжил ей писать, а я лишь пыталась, чтобы слезы не потекли у неё из глаз. А через пару недель она написала снова — такая же растерянная, сказала, что Брейди позвал её на свидание, но она сразу откажет, если я хоть немного против. Я снова её успокоила. Кажется, дословно сказала: «Наоборот, я настаиваю, чтобы ты согласилась».

Почему? Да потому что я, видимо, не в своём уме.

Открываю чат.

Ханна: Восемь дней до старта! Джакузи уже прогрето, елка стоит. Заселение в два. Вопрос: кто во сколько приезжает? Правильный ответ — в два.

Тесс: Мы будем ровно в 1:58, готовы веселиться!

«Мы» — это Тесс и её парень Дилан.

Я вздыхаю.

Раньше нас было четверо, а теперь Ханна приедет с мужем, Тесс — с парнем, а мы с Меган будто бы остаемся «парой по остаточному принципу».

Откладываю телефон. Скучаю по временам, когда в домике собирались только мы — четверо, свободные и довольные жизнью. Без тестостерона в округе.

После ужина я так и не отвечаю, да и Меган молчит. Значит, ей, наверное, так же неловко, как и мне.

Но ведь всё может быть не так уж неловко, правда? Мы подруги. И гораздо дольше дружим, чем знали Брейди. Хочу, чтобы Меган видела: её счастье для меня важнее, чем какая-то глупая «девичья солидарность» — тем более я сама сказала, что она ничего не нарушает.

Риз: Я заканчиваю смену в два, приеду ближе к трём. Не могу дождаться встречи!

Мою посуду, когда приходит сообщение от риелтора: Коул Бредли заедет за своей почтой завтра после обеда.

Я не планировала, что он вообще сюда приедет. Думала просто написать на конвертах его новый адрес. Ну ладно, меньше хлопот. Завтра суббота, выходной, всё равно собиралась разбирать коробки и браться за мелкие дела.

Когда утром просыпаюсь, Меган всё ещё не ответила в чат. После минуты сомнений пишу ей лично:

Риз: Привет, Мег! Поехали в домик вместе?

Вот, так она точно поймёт, что между нами всё в порядке. Хотя процентов сорок меня надеются, что она откажется — не придётся ехать час в натянутом молчании.

Но я всё же хочу, чтобы она согласилась. Тогда мы переживём первую встречу после её начала с Брейди и оставим всё позади.

Сорвём пластырь.

Пусть рана обожжёт от холодного воздуха и всё.

Включаю рождественские песни и принимаюсь за дела. Одно из преимуществ собственного дома — можно включать музыку сколько угодно, без соседей за стенкой.

Косым взглядом слежу за улицей — жду, когда появится Коул Бредли, но стрелки проходят: полдень, час, два, три.

К пяти вечера темнеет, и я уже не жду. Жаль. Любопытно было взглянуть на мужчину, который подписывается на Martha Stewart Living.

Да и место на столешнице пригодилось бы — туда отлично встал бы деревянный календарь в виде кубиков.

Без двадцати семь в окне вспыхивают фары, и машина подруливает к тротуару. Точнее, заезжает прямо на него, прижимаясь колесами к газону. Марта Стюарт это бы точно не одобрила.

Из пассажирского сиденья заведённой машины выходит женщина.

Может, его жена? Может, именно она подписана на Martha Stewart Living.

Фонарь у почтового ящика освещает её, когда она случайно прищемляет кардиган дверцей, освобождает его и идёт по траве на каблуках. В руках она что-то бережно держит.

Я прищуриваюсь. Ребёнок? Чихуахуа, завернутая в одеяло? Я зачарованно гляжу на это таинственное свёрток, пока она поднимается на крыльцо.

Она стучит пять раз — быстро и громко.

Я вздрагиваю. Увлеклась рассматриванием «груза» и забыла, что она направляется ко мне. Надо было подготовить пачку писем, но стук такой настойчивый, что я иду к двери.

Открываю и оказываюсь лицом к лицу с её кулаком, готовым ко второму раунду. Эта женщина явно очень хочет получить свой журнал Martha Stewart.