Я даже ловлю себя на мысли, не стоит ли попросить у Коула пересмотреть мой отказ остаться на ночь.

Боковым зрением бросаю на него взгляд — понять, насколько серьёзен он был, предлагая остаться. Или это просто жест вежливости.

Его глаза блестят, и дыхание перехватывает. Это не тот привычный лукавый блеск.

— Всё в порядке? — шепчу я.

Он моргает и откашливается.

— Что? Да, конечно. Просто грущу, что мятная корка закончилась. — И подмигивает.

Я смеюсь, но уверена — на этот раз не показалось.

Может, Коул плачет на фильмах? Если его трогают даже рекламы стирального порошка, то «Один дома» для него, наверное, как слезоточивый газ.

Прежде чем я успеваю осознать, фильм кончается, загорается свет — пора уходить.

— Вы же не всерьёз собираетесь уезжать? — тянет Ханна, зевая.

— Серьёзно, — подтверждаю я. — Так что никаких развлечений без нас, ясно?

Тайлер отдает честь.

— Было приятно познакомиться, Коул. Если бы у меня была печать одобрения, я бы шлёпнул её тебе на лоб.

— Осторожно, — вставляет Ханна.

— Но с чувством, — добавляет Тайлер. — Надеюсь, увидимся в следующем году. Не облажайся.

Ханна бьет мужа по руке.

— Постараюсь, — улыбается Коул, — но если меня не будет, значит, Риз выставила меня за дверь.

— Ага, конечно, — фыркаю я.

Мы надеваем куртки, все провожают нас к двери, Тайлер открывает её.

Врывается ледяной порыв, обжигая лёгкие. В доме было так тепло и уютно, что я совсем забыла, что мы в горах.

Мы с Коулом выходим на крыльцо, я вздрагиваю, машу на прощание. Дверь захлопывается, я застегиваю куртку, но каждый вдох будто превращает лёгкие в куски льда.

— Раньше было теплее, — говорю, зуб на зуб не попадает.

Оглядываюсь на дом: сосульки, что при нашем приезде таяли, теперь вытянулись длинными ледяными кинжалами.

И вдруг я оказываюсь на спине — от удара болит локоть и копчик.

— Ты в порядке? — спрашивает Коул. Он тоже лежит, морщится, опираясь на локоть.

— Да, вроде, — выдыхаю.

— Лед скользкий, — бурчит он, поднимаясь и помогая мне.

— Ещё какой, — соглашаюсь, потирая локоть.

Мы идём медленнее и осторожнее к машине. Снег, что почти растаял днём, превратился в чёрный лёд, и лишь чудом — и вцепившись друг в друга — мы добираемся до машины, не упав снова.

Мы обеими руками хватаемся за ледяной кузов, переводим дух, будто только что марафон пробежали.

Смотрим друг на друга: вроде дошли живыми, но мысль у обоих одна — как теперь ехать по этой ледяной ловушке?

— Быстрый вопрос, — произносит Коул с притворным спокойствием. — По шкале от одного до десяти, насколько ты готова умереть сегодня?

Я опускаю голову и смеюсь, выдыхая облачко пара в морозный воздух. Закрываю глаза, потом снова смотрю на него.

— Всё плохо, да?

— Эм… — уголки его губ опускаются. — Не совсем. — Он берётся за боковое зеркало, вытягивает ногу и проводит ею по покрытой льдом дороге. Нога скользит, как у Золушки с Принцем на балу — без усилий. — Ну ладно, немного плохо. Если трасса такая же, можно смело забыть про руль и тормоза.

— Звучит даже немного захватывающе, не находишь?

— Абсолютно. Сколько людей вообще могут выбрать, как им умереть?

— И сколько из них за минуту до этого выиграли грандиозный конкурс пряничных домиков?

Он указывает на меня.

— Отличный аргумент.

Мы встречаемся взглядами.

Он хмурится, глаза светятся виноватым блеском.

— Ненавижу это говорить, Риз Писес, но мы остаёмся на ночь. — Произносит, будто сообщает, что Санта не существует.

— Знаю.

Это единственный разумный выход. И, честно говоря, я расстроена куда меньше, чем следовало бы.

Риз

— Коул, — говорю я, стуча зубами. — Сегодня ты и так сделал слишком много после всей этой истории с Бри, а теперь…

Он улыбается.

— И теперь ты вечно мне обязана. Но мы всё ещё укладываемся в мою политику двух свиданий.

— Я бы никогда не посмела её нарушить.

— Штрафы там астрономические.

Я смотрю на дом и выдыхаю, как могу, с неработающими лёгкими. Готова ли я вернуться внутрь? Провести ещё время рядом с Меган и Брейди? Если уедем утром, половина всех будут спать, но всё равно… не по плану.

— Разумеется, — вздрагиваю от холода, — всё зависит от того, доберёмся ли мы до крыльца и не умрём ли по пути.

— Вызов принят. — Он подаёт мне руку, как Фицуильям Дарси, и я принимаю её куда охотнее, чем Элизабет Беннет.

С достаточной осторожностью и терпением мы возвращаемся, сохранив и гордость, и кости. Мы неплохая команда.

Неплохая фальшивая команда, по крайней мере.

— Погоди, — останавливаю я его, когда Коул берётся за ручку двери.

Он вопросительно смотрит.

— Нам нужно… что-то подкорректировать?

Он приподнимает бровь.

— Например?

— Ну… не знаю. Просто… сверяю часы, наверное.

Уголок его губ дёргается.

— Можешь чуть меньше на мне виснуть…

— Помолчи, — говорю я. — Я серьёзно.

Улыбка у него слегка блекнет.

— По-моему, мы отлично справляемся. А ты как думаешь?

— Думаю, — говорю я, — если ты с Бри вел себя так же, как со мной сегодня, мне её куда больше жаль. У тебя это пугающе хорошо получается.

Это моя жалкая попытка понять, не всё ли тут понарошку?

Кто знает. Может быть.

Он смотрит прямо мне в глаза. Я не понимаю, что у него на уме.

Дверь открывается.

— Эм, привет. — Тесс тут же прикрывает её, когда холод пробирает до костей. — Дилан заметил, что вы на крыльце. Что случилось?

— Пока мы тут наслаждались двадцатью двумя градусами и пледами, — говорю я, — мир вошёл в новый Ледниковый период. Вся дневная вода схватилась льдом.

— Я и так боюсь темноты, — добавляет Коул. — А тут ещё чёрный лёд. Нет уж.

— Я безутешна, — произносит Тесс, сияя, как Эльф. Распахивает дверь и кричит в дом: — Они остаются на ночь!

Все радуются, хотя не все одинаково. Брейди и Меган улыбаются и приветствуют нас, но до общего восторга им далеко. Понимаю. Мне тоже не идеально. Но всего лишь на ночь.

В домике четыре спальни, поэтому он всегда подходил нашей компании. Насколько я понимаю, Брейди и Меган собирались занять две из них, пока мы с Коулом не решили остаться.

— Я могу лечь на диван, — говорит Брейди.

— Или я, — предлагает Коул.

— В кладовке наверху есть надувной матрас, — кидает Ханна.

— На матрасах я не сплю, — трогает спину Брейди. — Моя спина их ненавидит.

Я смотрю на Коула: чья спина их любит? А его ещё и приложило о лёд.

Хочется вступиться, ведь я же фальшивая девушка, но он едва заметно качает головой: всё нормально.

— Я возьму матрас, — говорит он.

— Спасибо, дружище, — отвечает Брейди. — Утром отдам тебе свою порцию бекона.

— Договорились, — кивает Коул.

— В дальней спальне наверху на полу место хватит, — говорит Ханна. — Можете занять ту комнату, если тебе правда ок с матрасом, Коул.

— Вполне, — улыбается он. — Моя спина его обожает.

Я выдавливаю улыбку.

Хотя я планировала, что наш незапланированный ночлег будет в основном про сон, никто не спешит в кровать. Мы толпимся на кухне, болтаем и перехватываем закуски. Коул стоит у меня за спиной, руки вокруг меня, подбородок на моём плече. Я чувствую каждый его смешок. Когда он говорит, я не только слышу слова — грудь у него вибрирует у моей лопатки.

Когда он говорит, все улыбаются. И я тоже. Похоже, меня ждёт маленький бунт друзей, когда мы с Коулом «расстанемся».

Разговор тёк ровно до часа ночи, пока Дилан, который работает в ночную смену, не клюнул носом и едва не встретился лбом со столешницей.

Все восприняли это как сигнал ко сну. Прежде мы вчетвером запросто засиживались до трёх, но сегодня я не против сворачивать раньше. И вообще начинаю принимать, что у нас многое изменилось.